Чтение онлайн

— Понятно, — снова согласился Федор. — Сам-то где живешь?

— У вдовы-азиатки. У нее своих трое детей, и трое родилось в нашем браке. Вот и считай: шесть душ на мне, а каждого надо накормить-напоить. Потому и сижу здесь. Слышишь, казак, а тебя-то сюда каким ветром занесло? Уж не с послами ли московскими прибыл? Молчишь — значит, правда. Тут у нас в городе всякое говорят. Мол, император решил с Русью воевать — вот царь московский и послал своих людей с ним срочно мириться. Ты мне скажи: будет война или нет?

— Кто же его знает, — пожал плечами Федор. — Может, да, а может, вовсе нет. На все воля Божья. Наше дело маленькое. Если война, то будем воевать…

Вернувшись на Посольский двор, Федор вместо того, чтобы лечь отдохнуть после длительной прогулки, велел товарищам собраться в садовой беседке, где и передал им весь свой разговор с Фомой.

— Надо бы найти эту Русскую роту, — задумчиво произнес Иван Шишка. — Только сможем ли мы незаметно выбраться отсюда?

— Если только подкупить стражу. А? — посмотрел на него Семен Онтонов.

— Всех не подкупишь, — произнес Федор. — Надо что-нибудь иное придумать.

— Чего, братцы, думать! Сабли-то при нас! Тогда о чем разговор? Прорвемся! — с решимостью возразил Карп Олексин.

— Пустое, — покачал головой Федор. — Пока мы до наших доберемся — нас перебьют.

— Возможно, — согласился с ним Леонтий Романовский. — Их тут, маньчжур, тьма тьмущая, а нас сколько?

Поджав ноги по-турецки, они сидели кружком на богатом азиатском ковре, которым был устлан мраморный пол беседки, и молча попыхивали трубками. Вокруг них — живая изгородь из виноградных лоз, густо вплетенных в ажурные кружева деревянной постройки. Снаружи казаков трудно было заметить, зато отсюда мужчины хорошо все видели: фонтан посреди сада, а также павильоны, возведенные в азиатском духе и украшенные красивыми цветочными вазами, оранжерею, голубятню, теплицу, каретный сарай, конюшню и даже гостевые покои с пристроенными к ним флигелями для обслуги.

— Я б иначе все сделал, — неожиданно нарушил тишину Ефим.

— Так говори! — напряженно поглядел на него Федор.

— Надо идти к Спафарию.

— Уже… — вздохнул Федор.

— И? — удивленно спросил его Ефим.

— Нечего! — ухмыльнулся тот. — За всех наших пленных я у него просил, умолял, на коленях пред ним даже стоял. Все напрасно. Прочь, говорит, мне не до тебя сейчас. Еще раз придешь, так я тебя вообще в железо закую.

— Пес этот Спафарий, ей-богу, пес! — скрипнул зубами Григорий Романовский.

— Да тише ты, брат! — ткнул его локтем Леонтий. — Тут везде уши…

— Что ж тогда делать? — удивился Григорий. — Неужели оставим своих братьев-казаков в беде?

Разумные мысли никому не приходили в голову.

Тут вдруг Петр вспомнил о молодом евнухе Ван Чи, вместе с такими же, как он, несчастными, прислуживавшем посольским людям. «Может, он поможет?» — подумал мужчина.

Раньше эти юноши служили при дворе и не знали особых забот. У них было все: кров, еда, а самое главное — никто не смел их обижать, ведь евнухов опекал сам повелитель.

Шэн-цзу с детства питал к евнухам отвращение, поэтому, когда стал императором, тут же велел прогнать бедняжек на улицу, заменив их молодыми девушками. С тех пор дворец превратился в место, где царила женская красота. Шэн-цзу постоянно находился в окружении девиц. Они лежали с ним ночью в постели, когда Шэн-цзу предавался плотским утехам. По утрам они его одевали, умывали, подавали Шэн-цзу завтрак, а после сопровождали на прогулке. Новый император даже на охоту брал с собой девиц. О дворцовых пирах и говорить не приходилось…

— Опомнись, Шэн-цзу! — не раз строго предупреждал молодого императора его воспитатель, буддийский монах Дагай. — Неумеренность в желаниях не приведет к добру.

Он хорошо знал историю и считал, что причиной гибели многих великих империй являлась праздная жизнь их вождей. Вместо укрепления своей власти и неустанной заботы о народе они предавались лишь телесным радостям и обжорствам, а ведь он, Дагай, воспитывал будущего императора в ином духе. Буддийский монах рассказывал Шэн-цзу о достойном образе жизни и отказе от всех благ и удовольствий. Тот слушал монаха и вроде все понимал, но когда вырос, напрочь забыл о нравоучениях монаха. Теперь тот только досаждал молодому правителю своими упреками, поэтому Шэн-цзу в конце концов прогнал старого учителя из дворца.

Император, впрочем, был не настолько глуп, чтобы забыть про все на свете и жить себе в удовольствие. Нет, женщин он по-прежнему любил, вот только на первом месте у него оказались-таки государственные дела. Шэн-цзу лично занимался распределением новых земель, строго следил за точной выплатой жалованья ратным людям, интересовался, как обстоят дела в войсках с продовольствием, вникал в дипломатические дела и даже порой брал на себя командование, когда его армия шла воевать с соседями. Так поступали его отец и дед. Точно так же обязаны вести себя будущие сыновья Шэн-цзу.

О мальчиках-евнухах Шэн-цзу никогда не вспоминал. Несчастные! Когда их выгнали зимой на мороз, многие замерзли, и их трупы потом долго смердели за дворцовой оградой, смешиваясь с отвратительными запахами городских помоек. Чудом выжившие частью вернулись в свои деревни, для выращивания риса и разведения шелковичных червей вместе с родственниками. Других вынудили присоединиться к огромной толпе городских нищих. Везунчиков наняли в богатые дома вельмож или пристроили на казенные дворы. Среди них оказался и Ван Чи.

Ван Чи с удивлением глядел на русских, так как никогда их раньше не видел. Русские казались молодому человеку диковинными созданиями. Огромные, бородатые. У всех его единоплеменников волосы черные, а у этих, как ни странно, светлые или рыжие. Глаза большие и круглые, точно у сов.

Вначале молодой человек боялся загадочного племени, но потом привык и даже полюбил новых знакомых. Русские постоянно дарили ему подарки и угощали сладостями. Видно, это и подкупило азиата.