Чтение онлайн

Голоса совсем стихли, а потом опять стали громче, и шаги слышно. Видно, дошли до конца пляжа и возвращаются.

– Джульетта!
– тихо позвал Борька, когда они поравнялись со скамейкой.

Она вздрогнула, остановилась.

– Боря...- сказала как-то нехотя.
– Ты что, купаешься?

– Конечно. А ты?

– Я вот гуляю...

– Джульетта!
– заикаясь, повторил Борька и сделал несколько шагов к ней.

– Да с чего ты взял, что я Джульетта? Меня Ниной звать... Глупый, ей-Богу!.. Что, шуток не понимаешь?

– Шуток?
– пробормотал Борька.
– Я думал...

– Слушай, друг, - сказал Борьке парень и положил руку на плечо. Чего пристаешь к чужим девочкам? Проваливай-ка отсюда, пока не схлопотал.

Она отошла немного и засмеялась.

Борька скинул его руку, и я думал: сейчас врежет парню - и все. А брат не стал. Отвернулся и пошел. И они в другую сторону.

До чего мне стало обидно за него! Не надо было ему встревать в разговор, надо было драться. Я бы ему помог.

Щеки мои горели от стыда за то, что мой брат глупый. Хорошо еще двоюродный, не родной. И таким паспорт дают? Но и я тоже хорош. Он там один, а я разлегся на скале и леденцов ему не оставил.

Полез я в воду охладиться и вдруг наступил на что-то острое. Стало так больно, хоть кричи. Потом не помню: видно, потерял сознание.

Когда пришел в себя, Борька нес меня на руках. Азовское море хорошее, не даст погибнуть человеку. Нога ноет. Мокрая рубашка противно липнет к спине, со штанов текут струи. Борька плачет, слезы капают мне на шею.

У выхода с пляжа мы напоролись на милиционера.

– Противное дело, - сказал врач "Скорой помощи", морщинистый старичок в золотых очках.
– Глубокий разрез ступни. Куски разбитой бутылки мы у тебя вынули. Зашивать будем. Терпи! Похромаешь с неделю, а то и две. Где это ты так?

– В воде.

– Что же ты там делал?

– Охлаждался.

– Это на ночь-то глядя?

Стал старичок ногу мою зашивать. Я напряг всю волю, чтобы не кричать от боли, изо всех сил старался о ноге не думать. Если не думать, легче. Борька сидел возле моей кровати и молчал.

– Ботинки-то мои на пляже остались, под камнем, - сказал я.

Он ничего не ответил. Он тоже волю напрягал, чтобы не думать.

Засыпая, Усов держал руки так, будто он катается на велосипеде. Ему снились гонки: он в красной майке с номером на спине вырывается вперед. Мчится по шоссе, педали мелькают так, что ног не видно, а шоферы проезжающих машин удивленно высовывают из окошек головы, видя, как он легко, небрежно обгоняет на поворотах автомобили.

Страсть проснулась внезапно, едва весной проглянул асфальт, и мальчишки выехали на велосипедах во двор. Усов понял: ничего другого ему на свете не нужно. Разве что собаку...

На собаку наложили запрет. Бабка наотрез отказалась на эту тему даже говорить. О велосипеде же мечтать можно было.

Он провожал долгим печальным взглядом всякого, кто крутил педали. Садился делать уроки и, полузакрыв глаза, видел: войдет он в магазин один, а выйдет вдвоем - с велосипедом. Как он будет протирать его, мыть, смазывать, любить! На плохой дороге он будет носить его на себе, чтобы не сломался. Словом, он засыпал, сжав руки на руле. А велосипеда не было.

– Во-первых, у нас денег нет, - говорила бабушка.
– Во-вторых, если б и были, то покупать тебе его не за что. Вот Сонкин - почти отличник, а у него и то велосипеда нет.

– Зато у Мишки есть, - говорил Усов.

– У Гаврилова? У Миши родители состоятельные, и он все-таки учится почти хорошо. А ты? За просто так дорогие вещи не дарят.

Усов знал, что можно канючить: "Купи мне велосипед! Ну, купи!" И в конце концов добьешься. Но для этого Генка слишком вырос. Попрошайничать у ребят во дворе не позволяло самолюбие. Хотя сладко замирало внутри, когда он предвкушал, как прокатится на велосипеде, пускай даже на чужом.

У Гаврилова был роскошный никелированный велосипед с фарой. Придвинешь колесико, фара загорается, и вечером, в темноте, впереди велосипеда по асфальту бежит, подрагивая, желтое пятнышко. Раз Усов попросил. Мишка дал и тут же начал предупреждать:

– Смотри, осторожно, понял? Уронишь - никелировку поцарапаешь!

Прокатиться, конечно, всегда приятно, но Усов подержал в руках руль, отдал велосипед Гаврилову и ушел подтягиваться на турнике. Это очень успокаивало.

Нет, что ни говори, с велосипедом ты человек!

Борис выслушал однажды все его сомнения.

– У бабки просить - не допросишься, - сказал он.
– Заработать, вот что!

– Как заработать?
– не понял Усов.

– Так! Чай, не маленький. Смотри, какие ноги длинные!

– Ноги у меня длинные, чтобы на велосипеде кататься. А велосипеда нет.

– Не горюй, - пообещал Борис.
– Что-нибудь придумаем.

Борька не сболтнул. То, что он придумал, уже известно: взял его с собой на практику в Таганрог.

На стройке Борис подвел Генку к мастеру оформить подсобным рабочим. Рабочих рук не хватало, а мусор подметать вообще никто не хотел.

– Шестнадцать ему есть?
– подозрительно оглядел Усова мастер.

– Есть, есть, скоро даже больше будет, - уверил Борис.

– Комсомолец?

– Что-то вроде этого, - сказал Борис.

– Как понимать - что-то вроде?
– спросил мастер.
– Нам желательно, чтобы по документу было.

Борис промолчал.

– Вообще-то от меня не зависит, - сказал мастер.
– Как прораб решит.

Решилось все, однако, просто. Прораб спросил у Генки фамилию и пробурчал:

– Поскольку ты мал, будем с тебя требовать половину нормы. Ну и денег, само собой, платить половину. И прогрессивки половину. Согласен?