Чтение онлайн

Ну, как тебе у нас? Прикольно? – поинтересовался Стас, когда они, выбравшись из колодца и кое-как отряхнув одежду, вышли из двора на улицу.

Да уж… Прикольно.

Прикольно – не то слово. Круто, – осклабился Стас.

«Черт меня занес на это ваше собрание», – подумала Анна, пытаясь остановить такси.

Старший лейтенант был совсем молоденький, лет на пять младше Анны, с его щек еще не до конца сошел юношеский румянец. Поначалу ее так и подмывало сказать ему: «Вань, Сереж, Вить или, как там его зовут, да брось ты заниматься ерундой. Ты выглядишь, как маленький мальчик, очень старающийся походить на взрослого», – но с каждой лишней минутой, проведенной в этом кабинете, удивительно похожем на стандартный офис, как будто это не отделение милиции, а собес какой-то, подобные дурацкие мысли все реже приходили ей в голову. Старший лейтенант – это не молодой человек по имени Ваня, Сережа или Витя, с которым можно пококетничать или же послать подальше, в зависимости от ситуации, а часть серьезной бюрократической машины, в жернова которой она, похоже, угодила. И машина эта вовсе не собирается с ней так просто расставаться.

Итак… Сослуживцы Ахметовой, значит, утверждают, что вы обещали ей за эти чертежи крупную сумму денег. Вы в своем рассказе об этом не упомянули. Почему?

Это не чертежи, – раздраженно буркнула Анна. – Это схемы.

Ладно, схемы, – охотно согласился молодой человек. – Почему вы ничего не упомянули о деньгах?

Анна парилась в этом заведении уже четвертый час. Сначала ее прессовал какой-то мордатый капитан, а теперь – вот этот мальчишка, который, похоже, уже успел собрать какие-то сведения и на стороне.

Двадцать пять тысяч рублей вы называете крупной суммой? – огрызнулась она, пожав плечами. – Почему, почему… Никто не спрашивал у меня, вот и не говорила.

Ладно, понятно, – удовлетворенно произнес старший лейтенант, делая какую-то пометку на листе бумаги. – А вы, значит, не считаете двадцать пять тысяч крупной суммой? А покойной Ахметовой за эти деньги надо было четыре месяца работать. Ладно… – Слова «ладно» и «значит» пользовались у него особой популярностью, причем произносил он их, глотая звуки, так, что выходило «лано» и «знац». – Почему же тогда вы первым делом, значит, схватили чертежи и, не оказав первой помощи пострадавшей, попробовали скрыться?

Да не скрывалась я! – чуть не сорвалась на крик Анна.

Ладно… – старший лейтенант раскрыл папку и извлек из нее лист бумаги. – А вот свидетели утверждают обратное: – Ахметова шла через сквер от заводской проходной, а та женщина… Та женщина – это вы, значит. А та женщина, – продолжил читать он, – стояла на краю пешеходной дорожки и, увидев Ахметову, помахала ей рукой. Ахметова подошла к пешеходной дорожке, и они одновременно с той женщиной шагнули на дорожку, навстречу друг другу. В это время на пешеходной дорожке появился автомобиль «Жигули». Он двигался на высокой скорости. Та женщина сразу сошла с дорожки, а Ахметова, не увидев автомобиля, продолжала двигаться по дорожке. Автомобиль совершил наезд на Ахметову и, продолжив движение, исчез из виду. Ахметову ударом отбросило с пешеходной дорожки, и она ударилась о дерево. Та женщина схватила с дорожки рулон… Это рулон с чертежами, – вставил он. – Схватила рулон и бросилась бежать, но была задержана нарядом милиции. – Он закончил читать и поднял на Анну свои невинные голубые глаза. – Что вы на это скажете?

Теперь он уже напоминал Анне не мальчика, взявшегося играть во взрослые игры, а Порфирия Петровича и лейтенанта Коломбо одновременно. Она, буквально физически, почувствовала себя мухой, попавшей в умело расставленные паучьи сети. И чем больше она будет дергаться, тем сильнее запутается. «Похоже, мне, как говорится, шьют дело. За соучастие в убийстве Зули Ахметовой. О, боже, какой ужас! – испугалась за себя Анна. – Но Зуля… Бедная Зуля».

Она была единственной среди работников заводского архива, согласившейся помочь ей в поисках документации на «Святую Анну». Анне пришлось изрядно потрудиться, прежде чем выйти на этот самый архив и найти человека, готового помогать ей. Естественно, она пообещала Зуле те самые злосчастные двадцать пять тысяч рублей и даже заплатила пять тысяч авансом. Но работа стоила того. Когда Анна увидела, какой объем придется перелопатить Зуле, причем без всякой уверенности в успехе, она не торговалась ни секунды. Зуле нужны были деньги. Мать-одиночка, двое детей… Да и кому они не нужны?..

И, наконец, наступил день, когда она позвонила Анне и, сообщив, что нашла все, что требовалось, назначила встречу. Они договорились встретиться в сквере, у завода. Да, все примерно так и было, как зачитал старший лейтенант. С небольшой поправкой. Стоило Анне шагнуть на ту самую злополучную дорожку, как она услышала сзади себя истошный вопль: «Анна!» Она оглянулась, и тут подлетевшая бегом Нюточка ухватила ее за плечо и сволокла с дорожки. Через долю секунды Анна услышала отвратительный звук удара автомобильной стали о мягкую человеческую плоть и ощутила спиной, как в нескольких сантиметрах от нее пронесся на огромной скорости автомобиль. Повернув голову, она успела заметить, что это был «Жигуленок» то ли пятой, то ли седьмой модели. Без номеров, какого-то непередаваемо бело-серо-розового цвета.

Она повернулась к Зуле и сделала инстинктивное движение, намереваясь броситься к ней на помощь, но тут Нюточка, крепко взяв ее за локоть, шепнула на ухо: «Ей уже ничем не поможешь. Она мертва. Хватай рулон, и бежим. Это был он. Тот человек. Он нашел тебя».

И они побежали. Как-то так получилось, что, выбегая из сквера, Анна сама влетела в руки милицейского наряда. То ли им, в милицию, кто-то уже сообщил о трагическом происшествии, то ли у бегущей Анны был слишком подозрительный вид…

«Что я могу ему на это сказать? Ну, не рассказывать же ему про Нюточку. Тогда он меня, вообще, сочтет сумасшедшей маньячкой», – Анна почувствовала, что дольше молчать уже нельзя, надо что-то говорить, но говорить осторожно, взвешивая каждое слово.

Я испугалась… поэтому бросилась бежать. А помогать Зуле, то есть Ахметовой, было уже бесполезно. Она лежала на газоне… И у нее была так повернута голова, что было ясно… Она уже мертва.

Ладно. – Старший лейтенант кивнул головой и снова что-то записал на листе. – Значит, вы увидели, что Ахметовой уже не поможешь, испугались и поэтому бросились бежать. Да?

Да, – подтвердила Анна.

Однако испуг не помешал вам добежать до рулона с чертежами, поднять его и только после этого, значит, броситься бежать в другую сторону. Кстати, что там в этих чертежах?

Они у вас. Сами и посмотрите, – огрызнулась Анна.

А мы, значит, посмотрели. Судно 1913 года выпуска. Зачем оно вам?

Я коллекционирую все, что касается старых пароходов.

Ладно. Но сотрудники архива показали, что вас интересовало именно это судно, хотя там имеется документация и на другие суда дореволюционной постройки. Почему?

Он уникален.

Ладно. А почему вы сошли с пешеходной дорожки, в то время как Ахметова, значит, продолжала двигаться вам навстречу? Вы что, заметили автомобиль?

Нет.

Тогда почему, значит, сделали шаг назад?

Не знаю… Что-то почувствовала…

Ага, не знаете. – Старший лейтенант опять сделал пометку в своих бумагах. – Так, значит, пароход такой уникальный, что три листа бумаги с картинками стоят двадцать пять тысяч рублей?

Послушайте, вы что, хотите сказать, что это я подстроила убийство Зули из-за каких-то там двадцати пяти тысяч рублей? – возмутилась Анна, вскочив на ноги. – Почему вы не спрашиваете у меня о машине, которая ее сбила? Почему…