Чтение онлайн

Лет пятнадцать назад, уже будучи почти светилом, Яков Кацман перебрался из бедноватой Украины (конкретно из космополитической Одессы) на историческую родину. Устроился неплохо. Обыкновенному гению (и тогда отнюдь не параноику) обеспечили для работы условия, от которых у наивного одессита дух захватило. Лаборатория, финансы, новейшая аппаратура, никаких особенных претензий по поводу перерасходов...

Кацман трудился истово. На недалеком горизонте забрезжила мечта о номинации на Нобелевскую премию... Грандиозное будущее маячило, новые перспективы...

Действительность разобралась с мечтой довольно быстро и очень гадко. Кое-что из своих трудов доверчивый, чистосердечный Яков Самуилович нашел опубликованными под чужими фамилиями в европейских научных изданиях.

Удар под дых.

Предательство коллег Яков Самуилович переживал в психиатрической больнице Тель-Авива. Жена свалилась с инсультом и вскорости скончалась. Дочь и внуки давно уже перебрались за океан в Америку.

Слегка выздоровевший Яков Самуилович поплакал на могилке Розы Моисеевны, собрал нехитрые пожитки и с исторической родины вернулся на родную землю.

Устроился завлабом в военный НИИ. Как небезосновательно подозревал Игорь Аристархович Коваль, работа на военных прельстила Якова Кацмана безусловной секретностью разработок. Режимностью объекта, где каждую бумажку отдают под роспись - в сейф. Где всё слушают, всех видят, никого с чужим клочком бумажки за ворота не пропустят.

На полигоне в крымских степях к странным параноидальным вывертам простого гения относились с ласковым терпением. Так как в остальном общении и обиходе, Яков Самуилович был милейшим тихим сумасшедшим.

...- Надеюсь, зная теперь всю подоплеку печальной истории Якова Самуиловича, вы, Тарас Григорьевич, можете представить, как я отнесся к конфиденциальному заявлению коллеги Кацмана "у нас в гостях, уважаемый товарищ Коваль, - инопланетное существо". Житель чужих миров, зеленый человечек.

– А как быстро Кацман раскусил этого парня Зевса?
– задумчиво покачивая начищенным ботинком, тихо поинтересовался генерал.

– С точностью не отвечу. Кацман первым встретил Зевса в лабораторном корпусе...

– Зевса пропустили в секретную лабораторию?
– быстро перебил военный.
– Кто позволил, почему?

Коваль усмехнулся:

– А вот тут-то мы и подходим вплотную к сути, Тарас Григорьевич. К тому, что ни один здравомыслящий человек не отважится описать ни в одной официальной бумажке.

– То есть?
– брови Загоруйко ушли наверх к серебристому ежику.

– Есть опасение, что после подобных отчетов нас всех, во главе с Яковом Самуиловичем, признают пациентами психиатрических лечебниц. Помните, я обещал вам чуть позже вернуться к истории участкового Глушко?

– Ну.

– Так вот. Осыпать наградами капитана нет никакой необходимости, Тарас Григорьевич. Приехав на полигон, Глушко не смог с достаточной убедительностью объяснить почему он приехал сюда, а не отправил гостя рыбаков в районную кутузку, поскольку никого удостоверения личности у человека, появившегося вблизи государственной границы не наблюдалось.

– Нормальный ход, - нахмурился военный.

– А я о чем? Картина маслом. На КПП, сквозь дождь и бурю, на еле живом мотоциклете приезжает насквозь вымокший местный участковый. Докладывает о появлении в поселке неизвестно откуда взявшегося человека без документов. Начальник караула к нему с вопросом - "а, почему, собственно, к нам, почему не в район, не к своему начальству?". Глушко пожимает плечами, бормочет что-то неразборчивое, вроде "а сам не знаю, но так надо". Синеглазов решает проверить, что это за "иностранный" парень нарисовался поблизости от вверенного ему объекта. Едет в поселок и... везет "шпиона" прямиком на секретный военный полигон.

– Не быть майору "подполом", - бурчит Загоруйко.

– Не торопитесь с выводами, Тарас Григорьевич, - усмехнулся Коваль.
– Дослушайте, что было дальше...

Не особенно надеясь на образное мышление столичного вояки, доцент увлеченно обрисовал ему картину появления в секретной лаборатории широкоплечего молодца в драной тельняшке и невообразимых подштанниках. Легонечко коснулся вытянувшихся физиономий научной братии...

Молодец, как установили позже по съемкам с камер наблюдения, простоял на пороге, заставленной научным оборудованием лаборатории секунд тридцать. Уверенно подошел к компьютеру, и уселся перед ним за стол.

Позже Кацман голову отдавал в заклад - парень компьютер впервые видел. И зацикленному на осторожности сумасброду можно верить, он придирчиво следил за каждым жестом нового посетителя.

А его лаборант позже поклялся, что субъект в тельняшке задал ему вопрос "как это работает?".

Но съемка с камер наблюдения этого вопроса не зафиксировала. На ней гость молча сел перед монитором. И начал пользоваться столь тщательно оберегаемой техникой параноика Кацмана. Яков Самуилович тем временем преспокойненько стоял, как вкопанный и наблюдал за все более уверенными действиями молодого мужчины.

– Чего-то я не понял?
– нахмурился Загоруйко.
– Парень сел за компьютер, начал работать... Он - умел, или - не умел?!

– Получается - умел. Но я больше верю Кацману, заявившему, что Зевс видел компьютер как таковой впервые в жизни.

– Так как же тогда...

– Зевс задал мысленный отправной вопрос лаборанту Панину и вытянул из его мозга всю необходимую информацию по работе компа. Телепатически.

– Телепатически?
– откинулся на спинку кресла генерал.

– Сейчас я в этом совершенно уверен, - серьезно кивнул Коваль.
– Вопрос, Тарас Григорьевич, в другом. ПОЧЕМУ сверхсущество осталось на военной базе? Если, как я теперь уверен, он по дороге сюда прозондировал мысли майора Синеглазова... А они, смею вас уверить, наверняка были, мягко выражаясь, угрожающими... Почему он с ним поехал и остался?
– ученый сделал внушительный глоток коньяка, пожевал губами и сам ответил невероятным набором вопросов: - Не потому ли, что в мыслях лаборантов и Кацмана перед словом "полигон" он увидел определение не "военный", а "научно-исследовательский"? Существо не прочло в мыслях ученой братии угрозы для себя?.. Зевс пришл сюда за... информацией о нашем мире? Так получается?
– Коваль потерянно улыбнулся.