Чтение онлайн

А вы знаете, для чего тогда варили струны? Снимали с гитары, сматывали в моток, клали в кастрюлю с кипятком и варили —?

Это был доступный нам метод обновления струн. Кипяток смывал с них кожное сало и грязь, и их вновь можно было использовать. Конечно не как новые — деформации струн так не уберешь, но все же. Не забывайте — дефицит. И струн, и денег. А голь на выдумки хитра.

Но гитара была нужна. По своим средствам я не потянул бы и на «демократовский» инструмент. Это в магазине они стоили 250–350 рублей, только кто их там видел? Цена «с рук» была втрое — вчетверо выше.

И вот мне улыбнулась удача. Сергей Круковский, обладатель «Фендер» Stratocaster (второй фирменной гитары, которую мне удалось подержать в руках), скрипач по специальности — постоянно в «академе» и «на грани хила из консерватории» — подогнал мне гитару. Не свою, конечно — я б ее не потянул, да и не стал бы он продавать «кормилицу» на которую зарабатывал тяжким трудом, лабая в ресторане, и спекулируя дефицитом на гитарной ниве.

Это была ГДР-овская Eterna. Многие из сверстников-рокеров сейчас, когда я называю свою первую гитару, вспоминают модель Eterna de Lux 25, которая была выпущена к юбилею немецкой компании «Музима». Но нет, у меня была просто «Этерна» без всяких «Делюксов».

Это был некий «недострат» — уже ушедший от «Уралов» и «Аэлит», но еще не ставший Стратокастером.

С непропорционально большой «головой», зато черный, с хромом. Типично рокерская палитра. Три здоровенных «сингла» в хромированных корпусах, инкрустация на грифе.

Вообще «демократовские» инструменты отличались высоким качеством изготовления по сравнению с отечественными. Сказывалась европейская культура производства, которую коммунистические партии тех стран так и не смогли до конца испортить.

О звуке я умолчу. Да и мало я тогда что в нем понимал. Я только учился.

Это просто какие то неформалы с Musima Eterna — для примера.

Зато вот вам занимательная классификация гитар того времени по области применения.

На «демократовских» инструментах — вроде германской «Лид Стар» или чешском «Диаманте» — уже можно было работать в ресторане. Хотя вряд ли ты мог бы получить уважение коллег (культ «крутого» инструмента был и тогда, нередко сам факт его наличия был решающим при приеме в группу, и или в тот же коллектив кабацких лабухов).

«Корейские гитары — дерьмо» — поучал меня обладатель «американца» Круковский, с высоты своего положения — «Засунут в станок сырую лесину, потом ее гнет во все стороны». «Японские гитары — уже лучше. С такой можно работать, например, в филармонии».

(В то время еще практиковалось, что даже «крутые» и заслуженные рок-группы, чтобы так сказать, получить «прокатное удостоверение», и легально продавать билеты на концерты, формально приписывались к какой либо государственной филармонии. Так, например, «Черный кофе» числился в филармонии Марийской АССР).

Моя «Этерна» вовсе выпадала из этой классификации. Но я был безумно рад. В кабаке я играть не собирался, а до филармонии было как до Луны, и в порядке очереди — лет через сто. Зато ее можно было подключить к усилителю, и…

До сих пор не понимаю, как мне при стипендии в 40 рублей, и без систематической материальной поддержки от родителей, удалось выкроить 150 рублей на гитару. Если сравнивать в процентном отношении с днем сегодняшним, у меня должно быть уже несколько инструментов класса «Люкс» и «Кастом-шоп», но почему-то этого не происходит.

(Через некоторое время композитор Александр Маклаков увидев у меня эту «Этерну» узнал ее и сказал, что эта гитара — бывшая его. Спросил про цену, усмехнулся и огорчил меня, — «Подошел бы ко мне, я б ее за 120 отдал».)

Прикупив у барыги Круковского еще и самопальный овердрайв, я наслаждался рыком и шумом мною производимым. «Оконечником» служил проигрыватель пластинок «Сонет» 2-го класса с двумя «колонками», у которого производитель, с никому не известной целью, предусмотрел вход на усилитель.

На этом же «Сонете» крутились пласты того же «Черного кофе», «Круиза», «Арии» и отколовшегося от нее «Мастера».

Еще немного и дело бы дошло до «Айрон Мэйден», и я остался бы «хэви-металлистом» до последних дней моих.

Но в то время произошло два события, которые сильно повлияли на мои музыкальные вкусы и, соответственно, на избранный мною приоритетно стиль игры. И когда у меня действительно появились пласты «Мэйден», они уже не возымели той силы.

4. Perestroika Glasnost. «Железный занавес» окончательно проржавел, и на Союз навалилась западная музыка, в подавляющем большинстве — рок.

Интервью с вокалистом Nazareth Дэном МакКаферти передавали по проводному радио на весь Союз — тогда в каждом доме было такое, для оповещения населения в случае войны, — «Правда ли что Оззи Осборн съел летучую мышь? — Не знаю, не знаю, все может быть.».

И параллельно с роком в стране во вселенских масштабах расцвело незаконное предпринимательство.

Тропилло штамповал свои пиратские диски с лучшими образцами западного рока гигантскими тиражами, которые моментально раскупались.

На конвертах значилось, что запись осуществлена по какой-то там трансляции (наверное, с Марса, не иначе), а также нечто вроде — «Выпущено рок-н-ролльным приходом» какой-то там церкви.

Причем меня эта формулировка нисколько не смущала. Я к тому времени был уже знаком с различными вариациями «приходов», почему же ему не быть и рок-н-ролльным? В конце концов, я и сам его испытывал каждый раз, когда брал в руки гитару.

Советский концерн «Мелодия», действуя по русскому принципу «помирать, так с музыкой», выпускает свою, не менее пиратскую контрверсию под названием «Архив популярной музыки».