Западня
Шрифт:
– Таки-да! – нимало не смутился господин Нелесовский. – Однако прошу учесть, уважаемый Борис Анатольевич, я целиком и полностью разделяю ваше мнение насчет Ельцова!!! Всецело одобряю, готов содействовать!
Выражение чубсовского лица заметно смягчилось. Гневные складки на лбу разгладились.
– Разделяете, стало быть! – перешел на «вы» он.
– Таки-конечно! – заверил Боб. – Давайте работать вместе ради общего блага. Без моей помощи вам сложно будет осуществить задуманное. Кроме того, мы с вами одной крови! – Тут Нелесовский многозначительно прижал левую ладонь к сердцу большим пальцем вверх [5] . Окончательно подобрев, Борис Анатольевич ответил аналогичным жестом. То же самое машинально проделал и Чернобрюхов, хотя в тайных обществах не состоял.
5
На языке магических жестов это намек на поклонение сатане (см. документальную видеокассету «Наступление сатанизма». Русский дом. Сборник лучших программ, выпуск шестой, 1999 год).
– У меня есть предложение! – собравшись с духом, сказал он. – По поводу... э-э-э... подготовки э-э-э... жертвоприношения!
Чубсов с Нелесовским синхронно повернулись к лидеру «Хаты».
– Неужели?! – скептически усмехнулся Борис Анатольевич. – С каких, интересно, пор вы стали разбираться в мистике? Чудесное прозрение, да?!
– Момент истины! – тихонько захихикал коммерсант Боб.
– Я про другое, – пропустил мимо ушей колкости второй зам. – Я об ответственности за содеянное. Ведь потом, когда выберемся из западни, зарубежные партнеры Учреждения непременно заинтересуются деталями устранения директора. Кто являлся инициатором? Кто исполнителем? – Чернобрюхов выжидательно замолчал. Слово «ответственность» оказало на остальных заговорщиков сильное воздействие. Чубсов помрачнел, Нелесовский воровато забегал глазами.
– Ну и?.. – после длительной паузы задушенно спросил Борис Анатольевич. – Какова ваша идея? Конкретизируйте, пожалуйста.
– Необходима демократическая процедура, – с важностью начал Валентин Семенович. – Все должно выглядеть культурно! Сперва привлечем к подготовке мероприятия Гайдова. Как-никак первый зам! Договорившись с ним, соберем запертых в здании людей, обрисуем им ситуацию и в соответствии с нормами цивилизованного общества поставим вопрос на всеобщее голосование. Не сомневайтесь! Проголосуют единогласно! Жить-то всем хочется! Решение запротоколируем, соберем подписи... Таким образом ответственность разделится поровну, а главное, никто не сможет упрекнуть нас в антиконституционности! – Завершив монолог, Чернобрюхов высморкался и промокнул лысину найденной на столе салфеткой.
– Великолепная мысль! – майской розой расцвел Чубсов.
Нелесовский, осклабившись, покивал в знак согласия...
Егор Аркадьевич Гайдов, скорчившись в углу, безутешно рыдал. Жирное, блинообразное лицо первого зама было залито слезами и перемазано соплями. Одежда промокла до нитки. Рубашка с пиджаком от пота, штаны по иной, более «деликатной» причине. Егора Аркадьевича терзал лютый страх, объяснявшийся не только ставшими вдруг непроходимыми дверями, остановившимся временем, чудовищной фантастичностью происходящего... Господина Гайдова до глубины души тревожила проблема питания. Неизвестно, сколь долго продлится заточение, а запасов продовольствия в Учреждении нет! Не считая некоторого количества закуски в кабинете директора. А закуски-то кот наплакал!!! Будучи хроническим алкоголиком, Ельцов ел крайне мало, да и то через силу, по настоянию дочери. Спаленный спиртным желудок не желал принимать пищу. Егор Аркадьевич хоть и не обладал телепатическими способностями, не знал о «кулинарном» предложении, сделанном Чернобрюховым Чубсову, однако подозревал – дело чревато людоедством, и первым кандидатом на шашлык станет он!!! Уж больно толстенький, откормленный! Прям мечта каннибала! Новосвинская тоже, конечно, не дистрофичка, но он, Гайдов, моложе, а следовательно, более привлекателен в качестве жаркого. Неожиданно чья-то рука вкрадчиво дотронулась до плеча первого зама.
– Не-е-ет! – пропищал Егор, вжимаясь в стену. – Не надо! Я невкусный и вообще заразный!!! У меня СПИД!!!
Рука отдернулась.
– Мы собирались пригласить вас на секретное совещание! – картаво прошелестел знакомый голос. – Но теперь, право, не знаю!
Гайдов поднял заплаканные глаза. Перед ним стоял Нелесовский с брезгливой улыбочкой на губах. Постепенно до Егора Аркадьевича дошел смысл услышанного.
– Совещание? – переспросил он. – Не по поводу продовольствия?
– Нет! Насчет верного способа освобождения из ловушки! – шуршащей скороговоркой ответил коммерсант.
– Я согласен! Согласен! – встрепенулся первый зам.
– А вы правда больны СПИДом? – стараясь держаться подальше от Егора, опасливо осведомился Боб, знавший о гомосексуальных наклонностях Гайдова [6] . – Если да, нам придется обойтись без вашего участия!
– Да нет же, нет!!! Я пошутил!!! – торопливо зачмокал Гайдов.
– Ой ли?! – недоверчиво прищурился Нелесовский.
– Честное... честное демократическое!!! – От волнения Егор Аркадьевич чуть не захлебнулся густой слюной. – Я на днях анализы сдавал! Реакция на ВИЧ-инфекцию отрицательная! Могу справку предъявить! Вот, смотрите!!! – Первый зам суетливо вытащил из кармана влажную бумажку.
6
В настоящее время установлено, что СПИД поражает исключительно гомосексуалистов, наркоманов, а также лиц, так или иначе с ними связанных (см. мою повесть «Подельники»).
Внимательно прочитав справку и удостоверившись в подлинности печати, коммерсант Боб успокоился.
– Идемте! – хитро подмигнув, шепнул он. – Нас ждут!..
Глава 4
Гайдова не пришлось убеждать в необходимости ликвидации господина директора. Лишь только услышав, что убивать собираются не его, родимого, а пьяницу Ельцова, Егор Аркадьевич с хлюпом выдохнул:
– Поддерживаю! – И (вероятно, от облегчения) шумно испортил воздух.
Общее собрание, по инициативе Чернобрюхова названное «референдумом», решили проводить в актовом зале, расположенном на втором этаже. Первый зам, второй зам и главный бухгалтер не мешкая направились занимать места в президиуме, а Нелесовского послали в вестибюль «созывать народ» и по ходу шепнуть каждому на ушко о цели сборища. (Боб издавна славился умением выполнять различного рода щекотливые поручения.) Спустившись в вестибюль, он принялся мышью шнырять от одного человека к другому. Долго ли, коротко ли... но в конечном счете коммерсант успешно выполнил свою миссию. Сотрудники с посетителями перебрались в актовый зал и чинно расселись на стульях. Ведущим заговорщики назначили Гайдова.
– Вы первый заместитель, вам и руководить «референдумом», – ласково улыбаясь, втолковал Егору Чубсов. – Демократия демократией, однако субординацию надобно соблюдать!
Гайдов раздулся от гордости, не подозревая, что его элементарно подставляют, и в случае возможных нареканий в будущем со стороны зарубежных партнеров всю вину свалят на первого зама. Он, дескать, настрополил, с него и спрашивайте!
– Собрание объявляется открытым! – прочмокал Егор Аркадьевич. – На повестке дня... вернее, ночи... впрочем, неважно! Короче, на повестке вопрос о...
– Да знаем, знаем! – загомонили присутствующие. – Давайте ближе к делу!
– Проводите голосование! – зычно крикнул Ненемецкий. – Нечего тянуть кота за хвост!
– Ну хорошо! – кисло сморщился раздосадованный нетерпеливостью аудитории Гайдов (он намеревался «толкнуть» пространную речь). – Голосуем в открытую, без бюллетеней. Кто против?
Ни одна рука не поднялась.
– Единогласно! – подытожил первый зам. – Переходим непосредственно к обряду э-э-э... жертвоприношения!..