Чтение онлайн

— Но пророков уничтожали! — упрямился мужчина.

— За счёт служителей уму мы одеваемся, обеспечиваем себя средствами к существованию. Они — перегной для ростков жизни.

— Кто же хочет быть навозом?!.- воскликнул хозяин.

— В том великая заслуга на поле жизни. Не будет перегноя, не будет молодого поколения, и жизнь прекратится. С этих позиций перегноем быть почётнее и достойнее. Не хочешь стареть? Так это другое дело.

— В этом ты прав. Навоз мы ценим здесь дороже золота. И стареть не хочется… Внучка, принеси нам молока к чаю.

Девушка пришла в другом наряде. Хозяин посмотрел на неё с усмешкой и сказал:

— Вот тебе и вся мудрость. Зачем ей об этом толковать. Плова — они и есть слова. Она полна жизнью сразу. Мы уцепились за слова, а жизнь, наверное, смеётся над нами. Понравился ты моей внучке, и сразу вспыхнули в ней соки молодости. Как всё просто! Как всё волшебно! Нет к этому маний. Жизнь сама и есть знание.

— Смотри, чтобы местные парни тебе бока не обломали, пошутил мужчина. — Многие тут проходят, краснея.

— Кто противостоит ему, если он такие чудеса вытворяет?! Сильная штука жизнь. В ней более совершенный чувствуется сразу. В уме бы так.

— Да. В уме всё наоборот. Глупый равняет себя с умным, потому, что не был умным, и не знает что это такое. Умный равняет себя с пророком, потому что лишен чувствительности к гармонии жизни. Всё словно пятится назад.

— Так оно и есть, — сказал Дон Мен. — Мир ума представляет собой мир наоборот. Поэтому я и решил освоить его. Если жизнь все время осветляет и омолаживает по своим законам, го ум всё время затемняет и старит. Я сравниваю ум с Землёй. Она наполнена конкретикой и содержанием. Земля кормит, но ведает лишь окаменелостью. Сущность жизни я сравниваю с Небом. В нем мало чего конкретного и огромный свободный простор. Небо даже взор осветляет и поднимает дух к лёгкости. Вот и получается, что умные люди полнят Землю землёй и неживым. Мудрецы служат живому. Пророки служат молодому и небесному. Молодое и развивающееся кормится Землёй, но получает развитие только туда, где нет содержания, где неопределённость и неведомый простор.

— Хорошо сказал, хотя и молод сам. Зачем же ты устремился в мир ума?! Оставайся молодым.

— Наступил и мой черёд научиться кормить новые ростки, иначе мир ума всё превратит в окаменелую землю; Запад прогрессирует мёртвым и механическим характером.

— Тебе виднее…

— Давайте пойдём к старику Ли, — предложил хозяин. Пыльная улица располагала своей тишиной и покоем. Дома тихо стояли опустошенные и ждали своих хозяев, которые были кто в поле, кто пас овец и коров, кто охотился в горах. Все копошились, как муравьи. Здесь не было дармоедов.

Калитка сильно заскрипела, когда путники вошли в небольшой, но уютный дворик.

— Плохой признак, — раздался голос из под навеса, — если скрипит дверь, то значит, её редко открывают.

— Зашли по пути, — начал хозяин чайной.

— По пути слов или ума?

— И того, и другого — сказал мужчина.

— Ты, У Тан, привёл юношу. Он что, уже отказался от молодости? Или пришел по пути выпить чашечку чая?

— Не поймёшь, кто он. Говорит как зрелый муж, а наполнен духом молодости больше молодых.

— Из монастыря, наверное. Там стариков не держат. Не удивлюсь, если окажется ему около двух — трёх сотен лет по возрасту. Что вам от меня нужно?

— Вчера сосед отозвался плохо о моей жене. Мне это не понравилось, и появилось желание «насолить» ему, но я сдержался.

— Зря. Нужно было «насолить».

— Как?

— Отдать ему свою жену. Тогда он бы её хвалил, а ты бы ругал. Поменялись бы местами.

У Тан хихикнул и сказал:

— Разве он своё отдаст?

— Тогда пусть считает соседа «своим».

— Какой он мне «свой»?

— А что такое «свой»?

— Когда…

— Имеешь права? Да.

— То есть собственность?

— Не путай Ли, собственность тоже моя, но свой — это другое.

— Чем это «другое» отличается? Если ты не будешь ощущать прав на «другое», то будешь считать своим? Тогда почему соседскую жену ты не считаешь своей?

— Потому что на неё есть права у соседа, — вставил У Тан.

— Упрощаете вы всё, — возразил хозяин.

— А ты подумай. Что такое «моё»? Небо — твоё?

— Нет.

— Вот эти горы — твои?

— Нет.

— Почему?

— Я не владею ими. Они для всех.

— Что на это скажет монах?

— Я ушел из монастыря.

— Что на это скажет «ушедший из монастыря»?

— Всё это моё, и оно есть я. И ты, мудрый Ли, это я, и горы, и небо, и каждый из тех, кого я предполагаю или видел. Моим является даже то, что я не предполагаю. Всё бытие — это я, и небытие это тоже я.

Достойный ответ, — сказал Ли. — Юноша помогает вам выпутаться из понятия «моё» и «я». Ну, как? Сообразили?

— Он, что претендует на Бога?! — воскликнул хозяин чайной.

— Не горячись, Ван, — сказал Ли. — Он прав. Но его искренность для тебя пока непостижима. Может быть, юноша поможет?

— Когда я проходил мимо красивою цветника, то увидел там забор. От чего оградил хозяин цветник? От моего взгляда? Эти цветы такие же мои для зрения, как и его. Для моего зрения эти горы — мои, точно так же, как шум горных рек и есть я.

— Круто говорит, но чувствую что в этом что-то есть, — ска зал У Тан.

— Когда это станет не твоим? — спросил Ван.

— Когда я перейду в законы ума и буду им служить.

— Поясни.

— Для органов восприятия всё принадлежит этим органам. Там забор не имеет силы. Поэтому ограждённые цветы — мои. Только ум делает что-либо принадлежащим.

— Да, да… Понимаю, — сказал У Тан. — Но здесь, парень закладывает что-то большее, чем сказал.

— Да. Он взял шире, — подтвердил Ли. — Подумайте.

— С приходом этого парня во мне всё перетряхнулось, — сказал Ван. — Но я не жалею. Хотя в беседах с У Таном было так комфортно. Теперь я потерял себя.