Замена
Шрифт:
– А что? – спросила Хораки, глядя поверх журнала на Майю. – Я вот не считаю, что высокий лоб – это некрасиво. Наверняка у нее там что-то еще.
– Высокий? Да-да. Еще и выпуклый, как у этого, как его?
«Как у Сократа», – мысленно закончила я, вспоминая Джоан. Я совершенно не помнила, какой у нее лоб, и что такого необычного в челке. Впрочем, это меня не удивляло.
– Мэри, вот скажи, как ты думаешь?
Эпплвилль пожала плечами. Судя по очкам, поднятым на лоб, и угрюмому молчанию, она что-то переделывала – уже долго, и до конца оставалось далеко.
– И ладно бы челка, – не унималась Майя. – Но пиджа-ак!
– А что не так с пиджаком?
– С пиджаком все так. Дорогой, кстати, брэнд! Английский…
Майя сделала паузу: она все еще не теряла надежду привлечь к обсуждению Мэри. Я потерла скулу: сценарий размывался. Пока коллеги сплетничали, я невольно представляла сидящую на полу Джоан Малкольм. Что можно обсуждать во внешности Джоан, кроме глаз? Странный оттенок, очень насыщенный, как низкая нота. Странный взгляд. Пиджак я тоже не помнила. Кажется, песочный.
«Я отпустила его к тебе», – вспомнилось мне. Я вздрогнула и снова осторожно посмотрела на учителей.
– …Я понимаю, что фирма и так далее, – вздохнула Майя. – Но зачем гнаться за дорогущей моделью, если она так невыгодно подчеркивает первый размер?
– Ах вот ты о чем…
Линда вспомнила подобающую историю из новостного канала. Канадэ поджала губы: она не одобряла длительных обсуждений одного человека. Я наткнулась на ее взгляд.
– «Второй размер», «второй размер». Что вы прицепились, а?
Митников захлопнул ноутбук и раздраженно изучал учительскую.
– Э, Константин, – начала Майя. – А ты что-то…
Константин посмотрел на меня. Кажется, он чувствовал, что все это время его замечала только я.
– Видишь ли, Витглиц. Доктор Малкольм вздула нашего физрука на тренировке, и милаш Ю публично провозгласил ее новой богиней лицея. Анклав недоволен.
– Конклав, неуч, – сказала Мэри. – Dear Lord! Причем здесь Джин Ким?! Ты как-то так ловко перевел все на личности…
– А, это я перевел? – ухмыльнулся Константин. – Грудь – сабж безличный, как же, знаю.
Майя спрыгнула со стола и приняла драматическую позу:
– Внимание, сейчас мы услышим мужскую… Нет, геймерскую версию красоты женской груди!
У нее неприятный голос – звонкий, задорный. Он освещал комнату резкими вспышками, которые умело били в цель: я почти не видела Митникова.
– Да, да. Ухожу уже, – сказал тот. – Все остальное вы и без меня обсудите.
– Нельзя ему трезветь, – вздохнула Линда, когда за Константином закрылась дверь. – Такой злой – ужас. Моим мальчикам дал контрольные пятого уровня. Они с ним вроде в игре что-то не поделили.
– Ah yes, virtuality, – сказала Мэри, закатила глаза и вернулась к работе.
Все еще слышался шум, кажется, даже раз обратились ко мне, но мир вдруг сузился до размеров экрана. Я заканчивала сценарий, я могла уйти, но за дверью учительской был темный коридор, а потом – длинная лестница, а потом – холл. Скрипучий парк, и дверь, которую мне придется открыть.
Мне очень хотелось, чтобы у учительской меня ждали.
«Уйдите, Куарэ. Пожалуйста».
Наверное, так я впервые пожалела о секундной слабости: сидя в шумной учительской, наедине с мыслями, страхами и сценарием к мрачному празднику.
Я встала и начала собираться.
Никто не видел нового проводника. Никто не обсуждал его. Он был нигде, но я твердо знала: Кристиан в лицее, он никуда не уехал, он не под стражей. Я не хотела думать, чем он занят – я просто чувствовала его.
Собственно, за тем он и пришел ко мне: чтобы я чувствовала.
Я закрыла за собой дверь, не прощаясь. В сыром воздухе коридора плыло сияние редких ламп: учебный этаж был пуст, свет здесь гасили рано. Звук трости утонул в мягком линолеуме. Я чувствовала себя ослепшей, и это подстегнуло страх. Он сочился из-под потолка, из приоткрытых классов, его было так много, что я вдруг захотела стать тенью.
Это так просто – облако дыма, рывок сквозь этажи. Выход.
Выбор был прост: боль или страх.
В кармане вздрогнул мобильный, а пока я тянулась к нему, – и еще раз. Ладонь была липкой, горячей, и прохладный пластик стал недолгим спасением.
<Простите, Витглиц. Мы можем поговорить? Анатоль Куарэ.>
Я нашла пальцем кнопку ответа, но потом увидела второе сообщение – еще один неизвестный номер.
<Иди домой спокойно.:-* >
Я вышла из ванной. Свет горел во всем доме – иначе я не могла: я сдалась. Глупо было проверять замки, глупо класть под подушку нож.
«Глупо держать свет включенным», – подумала я и коснулась выключателя. Кольнула боль от смены освещения, на грани инфразвука колыхнулась темнота. Я вслушивалась в себя, прижимая к груди мобильный.
Холодное одеяло, плохо вытертые ноги – и такой теплый телефон.
Я сидела у стены, пытаясь согреться, и совсем не удивилась, когда коротко зажужжал виброзвонок.
<Вы не спите? Куарэ.>
И почти сразу же – еще дрожь.
<Я не знаю, чем я вас обидел. Знаю, что это что-то важное, но не знаю, что. Так часто бывает со мной. Я тут выпил, но мне не легче. Извините.>
Он долго набирал это, поняла я. Будто слышала, как он стоит на балконе общежития, и в комнате позади – свет, гул. Ему надо вернуться туда, и он вернется, но пока что он набирает одеревеневшими пальцами такое длинное сообщение, и не очень понятно, что ему мешает: холод или алкоголь.