Шрифт:
Глава 1
Неделя обещала быть напряженной. Гуров давно заметил, что, если утро понедельника начинается со звонка начальства и срочного вызова на работу, хороших новостей не жди. А если этот понедельник совпал, как сегодня, с началом месяца и ты должен немедленно выехать на место преступления, то дело будет не просто запутанным и сложным, а архисложным. Подъезжая к театру, он увидел, как по аллее по направлению к центральному входу неспешно идет Крячко. Старший уполномоченный по особо важным делам припарковал свой старенький «Пежо», который уже давно не соответствовал его солидной должности, рядом с машиной из отдела. За рулем мирно спал водитель. Гуров не стал его будить. Во-первых, водитель работал недавно в управлении, и Гуров даже не помнил его имени, чтобы окликнуть, а во-вторых, сыщику было дорого время. Он знал, что оперативная группа работает здесь более часа, а значит, предварительные результаты осмотра уже должны быть готовы.
Гуров вышел из машины и встал на крыльце здания. Крячко давно заметил его, но шага не прибавил. Прикурив сигарету, он медленно доплелся до крыльца.
– Здорово! – не выпуская сигареты изо рта, приветствовал Стас напарника. – Хорошее начало недели! – он усмехнулся. – А с другой стороны, когда бы мы еще к твоей Марии в театр попали?
– Пойдем, – сухо проговорил Гуров.
– Дай хотя бы докурить! Не убежит наш жмурик! – жадно затягиваясь, возмутился Крячко.
Жмуриком был директор театра Юрий Юрьевич Равец. Сегодня в шесть утра во время обхода сторож обнаружил его мертвым в собственном кабинете.
Окончив театральный институт, Равец пристроился на работу в Министерство культуры. Он быстро поднимался по служебной лестнице и через несколько лет был назначен директором театра. Карьера актера его никогда не прельщала, но, заняв директорский пост, он в полной мере проявил свои актерские способности в закулисных интригах. По словам жены Гурова, Марии Строевой, которая работала в этом же театре, Равец играл в жизни то, что из-за своей бездарности никогда не сыграл бы на сцене.
Центральный вход в театр был закрыт. Сыщики обошли здание, которое снаружи чем-то напоминало гигантскую оранжерею, и оказались у служебного входа. Он тоже был заперт. Гуров нажал на кнопку звонка. Через секунду в окне на первом этаже, которое было защищено решеткой, отодвинулась желтая занавеска, и на обозрение прибывшим предстало сморщенное, испуганное лицо старичка. Так как дверь сыщикам открывать никто не спешил, Крячко достал из кармана куртки удостоверение и в развернутом виде прислонил его к оконному стеклу.
– Раньше надо было, дедуля, бдительность проявлять, – пробурчал Станислав, когда старик открыл дверь.
– А что, я ничего... Я не знал, я просто сторож. Я ж милицию, как положено, вызвал...
– Проведите нас на место происшествия! – прервал Гуров лепет старика.
– И помолчи. Мы тебя, когда надо, сами спросим, чего ты ничего, – раздраженно добавил Крячко.
– Да! – выкрикнул старик, вытянувшись по стойке «смирно».
Он лихо, по-солдатски, развернулся кругом и пошел впереди, показывая, по его же собственным словам, короткую дорогу в директорский кабинет. Все трое спустились в подвальное помещение, прошли под сценой и вышли к черной лестнице, сделанной на случай пожара.
– Осторожно, ступенечки узкие. Ноги поберегите, – это была единственная фраза, произнесенная сторожем за все время пути.
Поднявшись по лестнице, все трое через буфет прошли в огромное фойе, где были вывешены фотографии артистов и служащих театра. Гуров против воли замедлил шаг у портрета жены. Это был снимок сцены из спектакля «Ревизор», где Мария блистала в роли дочери городничего, пока новый директор не изъял спектакль из репертуара.
– Ну вот, видите, как быстрехонько дошли, – со счастливым выражением лица проговорил сторож, указывая на коридор в конце фойе. – Другой дорогой бы блуждали и блуждали...
– Все, иди. Дальше мы сами, – Крячко тяжело дышал из-за быстрой ходьбы по крутой лестнице. – Скоро мы тебя вызовем. Будь здесь.
– Да! – бодро ответил сторож и снова встал по стойке «смирно».
– Жаль, что он не откозырял, – со вздохом проговорил Крячко, когда они с Гуровым отошли от сторожа, который стоял не шевелясь, словно приклеенный к паркету. – Я уже начал ощущать себя генералом.
Гуров ничего не ответил, а лишь с легким раздражением мельком посмотрел на напарника. Этот взгляд Стасу был хорошо известен. Крячко прекратил пустую болтовню и постарался настроиться на работу.
Пройти в директорский кабинет, который располагался в самом дальнем углу здания, можно было только через небольшую приемную. В ней не было ничего примечательного. Стулья расставлены вдоль стен, у окна стол секретарши, на нем компьютер и миниатюрная вазочка. Все было выдержано в серо-голубых тонах, кроме массивной темно-коричневой деревянной двери – последней преграды к директорскому кабинету.
– Да это не дверь, а врата! – Крячко не смог удержаться от ехидного замечания. Он усмехнулся. – Тебе случайно жена не говорила, это врата в рай или в ад?
Вместо ответа Гуров с силой рванул дверь на себя, проигнорировав шутку напарника. Картина, которая предстала глазам сыщиков, заставила застыть их на месте. Книги, одежда, какие-то бумаги – все было разбросано повсюду. Свободным оставался только маленький островок на полу в центре кабинета, где с широко раздвинутыми руками и ногами лицом кверху лежало обнаженное тело Юрия Юрьевича. У тела, склонившись, сидела судебно-медицинский эксперт Зинаида Артуровна Штольц.
– Привет! Я скоро закончу. А ребята, не отстрелявшись, уже перерыв себе устроили. – Она кивнула в сторону открытого окна, у которого, прислонившись к подоконнику, стояли Борис Пивцов, фотограф отдела, и молодой криминалист Миша Савичев.
– Здорово! – приветствовал коллег Крячко.
Подойдя к окну, он по очереди пожал руки Борису и Михаилу.
– Забавный у него вид! Прямо морская звезда на берегу после отлива! – сказал Стас, прикуривая сигарету. Михаил, оценив шутку, хихикнул, но тут же осекся, поймав брошенный в его сторону недовольный взгляд Гурова.
– Ну, вот и все! – Зинаида Артуровна поднялась с колен.
Она сняла резиновые перчатки, положила их в полиэтиленовый пакет и убрала в небольшой кейс, стоящий рядом. Туда же отправились и пакетики с пробами.
– Я в фойе Машенькину фотографию видела, – обратилась она к Гурову. – Да, хороша она была в этом спектакле! Сто лет мы с ней не встречались. По телефону особо не поболтаешь... Да я и не люблю по телефону поговорить, ты же знаешь.
Зинаида Артуровна считала себя подругой Марины Строевой, хотя таковой не являлась. Просто Маша приглашала ее на премьерные спектакли, и пару раз они заходили в кафе выпить по чашечке кофе.
– Как она? Как здоровье?
– Нормально, – сухо ответил Гуров.