Забудь про меня
Шрифт:
– Пошли отсюда! – сказал Федя поднявшимся на ноги хулиганам.
Те, оглядываясь, направились в сторону дороги на посёлок.
В вагончике медпункта Чесноков, раздетый по пояс, сидел на кушетке, Наташа обрабатывала рану на его руке.
– Не мешайте мне! – приказала она, и им пришлось выйти наружу.
Вскоре появился и Владислав, а следом вышла Наташа.
– Рана не глубокая, но всё равно пришлось наложить швы. На работу ему нельзя, по крайней мере, завтра.
– Мы пойдём, - сказал Федя.
– Спасибо, Наташа, ещё раз! – попрощался Чесноков.
– Завтра на перевязку, - напомнила вслед медсестра.
– Представляешь, а я ведь знаю, кто ещё причастен к этому нападению на Хасанова.
– Что ты говоришь?! – удивился Владимир.
– Дня два назад в медпункт заходила Валентина, комендант городка. Они с Ниной уединились в другой половине и долго говорили о чём-то. Я не вникала в суть разговора, но слышала, что они упоминали Хасанова, Панявина, каких-то ребят из посёлка.
– Может быть, они не имели в виду нападение? Хотя… Очень подозрительно.
– По-моему, мне надо прикрыть этот совещательный клуб.
На другой день, отозвав Хасанова в сторону, Владимир спросил его:
– Что у тебя было с комендантшей?
Тот глянул удивлённо:
– Ничего! А в чём дело?
– Есть подозрение, что она причастна к нападению.
– Вот чёрт! Разве можно подумать?!
– Так в чём дело?
– Что ты меня исповедуешь всё время?! – в голосе Феди слышались недовольные нотки.
– Может быть, так лучше будет.
– Ладно, слушай! После того, как расстался с женой, познакомился я с женщиной в автобусе, дорога длинная была. Она – заведующая столовой, приличная женщина. Договорились встретиться. У меня настроение соответствующее – с женой расстался. Встретились, сходили в ресторан, после ресторана, пьяненькие оба - но не совсем, чтоб в стельку – пошли к ней домой, а по дороге решили посидеть на скамейке, на площади. Начали мы целоваться. Вдруг мне камень в щеку ударил, небольшой, но больно. Я сразу отрезвел. Оглянулся кругом – на нас никто не обращает внимания, и народу-то кругом почти никого нет. С тех пор ни одну женщину, кроме жены, не могу представить с собой в постели. Ну, вот… А тут больше месяца назад гулянка случилась у того же Митрохина, Валентина, комендантша, там же была. Вышел я проветриться, она – за мной. Зажала между балков, давай целовать, говорит: «Пойдём со мной, у меня один балок есть пустой, никто не помешает!» А мне опять словно камень в лицо прилетел, вся похоть пропала. Она мне: «Ты не мужик что-ли?!» Кое-ка отбился, почти убежал от неё. Потом ещё пару раз звала меня с собой. Ну ладно б, на мне - свет клином, но я-то знаю, что есть мужики, кто в это же время ей не отказывал.
– Что ж, тогда всё понятно, - подытожил Владимир.
Начался июль. Письма Владимиру от жены, где она писала, что невыносимо стосковалась, что дети ждут, не дождутся отца, что мечтают поехать на море, приходили каждую неделю. Уже вышел из отпуска постоянный бригадир изоляционной бригады, серьёзный, справедливый мужчина, которому прораб всецело доверял, и теперь у него появилось больше свободного времени. В половинку вагончика, где он жил, вернулся его сосед, прораб по сварке, теперь ему негде было встречаться с Наташей, и он, было, обрадовался этому обстоятельству, надеясь успокоиться и отдохнуть от каждодневного ощущения вины перед ней, перед женой, перед собой, в конце концов, но вскоре уже начал тяготиться этим. Наташа сама пришла к нему в вагончик вечером, хотя знала, что сосед Владимира мог быть дома, и, поздоровавшись доброжелательно, позвала Владимира за собой.
– Поедем ко мне, - подвела она его к машине, стоящей рядом с медпунктом.
– Как я посмотрю в глаза твоей матери?
– Мать уехала к брату, нянчиться с внуками.
Владимир кивнул согласно и тут же почувствовал, как тревожная тоска волной прошлась по сознанию, подумалось: «Что ты делаешь?!»
Она лежала головой на его груди и грустно говорила:
– Ты бережёшь меня. Я и сама раньше думала, что это мимолётное, лёгкое увлечение, потому что знала – ты женат, и уж никак не собиралась забеременеть, а вот теперь всё чаще и чаще ловлю себя на мысли, что хочу этого, и боюсь, что в какой-то момент сделаю, как хочу.
– Я очень виноват перед тобой.
– У тебя трое маленьких детей, жена, молодая, ревнивая, взбалмошная, очень тебя любит. Я уж наслышана от женщин, что её знают по тому времени, когда она была здесь с тобой. И мне страшно думать о том, что нам всё равно придётся расстаться.
На другой день, в субботу, вернулся из отпуска Хасанов. Получив отпускные задним числом, он в воскресенье собрал бригаду отметить это событие и радостно встретил прораба, пришедшего в разгар торжества на поляну, за вагон городком, где оно состоялось. Довольный, улыбающийся Федя крепко жал руку Владимиру, удивлённому переменой, с ним происшедшей.
– И бороду сбрил, и загорел! Ну, хвастайся, как у тебя дела.
Федя отвёл его в сторонку.
– Знаешь, Николаевич, сам не верю, что всё так хорошо! Приехал с недоверием, но в первый же день всё поменялось. Жена говорит, что так хорошо у нас не было и после свадьбы. Дочка рада тоже, хотя я вижу, что она отвыкла от меня, что больше тянется к матери. Она уже взрослеет, так, наверное, и должно быть. Съездили на курорт, отлично отдохнули, жаль – маловато, но, думаю, позднее ещё возьму отпуск.
– Что ж, рад за тебя, - отвечал Владимир.
– Пойдём, посмотришь мои отпускные фотографии.
Владимир устроился на покрывале, разостланном на траве; бригадир поднялся, чтоб принести ему шашлык с мангала, расположенного в сторонке, он остановил его, сказав, что поест позднее. Федя подал ему пачку фотографий, где он с женой и дочкой запечатлены были на отдыхе у моря. Он смотрел на их лица, довольные, счастливые и сердце снова сжало внезапно нахлынувшим тоскливым ощущением вины перед семьёй, перед Натальей.
Во вторник, вечером, Наташа подала ему письмо со вскрытым конвертом. При взгляде на неё он понял, что произошло что-то неладное. Спросил:
– Что случилось?
– Извини, я как чувствовала!
Владимир раскрыл листок.
«Володя! Слава богу, что письмо, которое пришло сегодня, попало ко мне в руки! Письмо анонимное. «Доброжелатели» с твоей работы пишут, что ты встречаешься с женщиной, что она медичка в вашем городке, что у вас всё серьёзно. Я не буду обсуждать эту тему, но боюсь: если Катя узнает об этом, дети могут остаться без матери. Срочно выезжай!» - писала тёща.