Забота

Звонко стучали топоры. Их разноголосая песнь привычно разносилась по всему посаду. Не бывает такого времени, чтобы нигде ничего не рубили, лишь по праздникам топоровый звон сменяется колокольным. Нет звука уютней человечьему уху.

Но сегодня ладный перестук словно иной – заставляет прислушиваться и ёжиться в испуге, представляя плотницкую работу.

Ладили сруб. Мастерили добротно с вылежанного леса, рубили в лапу, как не всякую избу делают. Старались, хоть и знали, что работе стоять не долго. Да и сама работа, господи помилуй, что за сруб такой? Для колодца велик, для избы – да что там, для избы – для баньки захудалой и то маловат. И место выбрано то ж не для байны – у воеводских хором, перед самым красным крыльцом.

Господи, воля твоя. Байну строят плотники. Омоется в ней грешная душа, а там, как господь решит.

В других странах, говорят, с этим просто – прикрутят беднягу к столбу, накидают хворосту – и вся недолга. Но мы-то, чай, не кафолики, крещёный народ, о душе промышляем. Первосвященный велел, чтобы сруб, чтобы сраму не было. Вот и трудятся мужики. О людях забота.

Виновник шума сидел в подвале. То лежал ниц на соломе, то бегал словно пленный зверь от стены к стене, то молиться хотел на пустой угол – откуда божье благословение в яме? – Нету. Но чаще стоял, приникнув к крепко зарешётчатому оконцу. Сквозь таковой лаз и свету-то не проходит, и пролезть сквозь него не мочно, даже ежели сподобит сорвать оков. Но всё ж не отойти от оконца, там слишком хорошо слышится плотницкий перестук. Ставят сруб. Дело небывалое, да и проступок небывалый. Не татя казнят, не убийцу, не вора государева. Словесами согрешил, собака, и в том упорствовал, како на воле, тако и в узилище. Ну так и сиди, сучий сын, слушай заупокойный перезвон топориков.

Ополосанная железом дверь отворилась. Вошёл кат. Не наряден вошёл,в затрапезе. Значит, ещё не за ним.

– Подь-ка сюда, стерво, – ласково позвал кат.

Пленник подошёл.

– Поворотись. Мерку снять хочу.

– Боишься сруб не в пору придётся?

– Ох ты, язва господня! И здесь языка не укоротил. А я о тебе забочусь. Умолил я воеводу с первосвященным. Велено тебя допрежь огня удавить. Значица, рубаха нужна без ворота. Времена, сам знаешь, тяжкие. Где на всех рубах набрать? Но иначе, сам посуди, не по христианству выходит. Ну, вертайся.

Стучите, топорики, стучите. Не для меня ладите сруб – для мёртвого тела. Моя забота ныне – об удавочке. Чудны дела твои, господи!