Чтение онлайн

Жаннина (в сторону). Какой стыд! Меня бросает в жар от этих намеков!

Филиберт. Жаннина, мне кажется, вы чуть-чуть покраснели.

Жаннина. Еще бы, отец, вы говорите такие вещи, от которых поневоле покраснеешь. Теперь я начинаю понимать, что это за таинственные раны, и все-таки я не знаю ни болезни лейтенанта, ни лекарства, которое от нее помогает.

Филиберт. Дочь моя, давайте говорить открыто. Господин де Лакотри почти совершенно поправился уже через месяц после того, как поселился у нас, прекрасно ходил, отлично ел, силы его восстанавливались, цвет лица был великолепный. Сидеть с ним за столом, беседовать с ним было истинным удовольствием. Но вдруг он загрустил, стал терять аппетит и худеть, а от его живого разговора остались одни воздыхания. Я немножко философ. Я думаю, что он болен скорее духом, чем телом, а чтобы сказать еще яснее, он, по-моему, влюблен.

Жаннина. Может быть… конечно… Но мне думается, что, если бы он был влюблен в кого-нибудь здесь, он не старался бы уехать.

Филиберт. О, философия и это умеет объяснить. Если бы, например, случилось, что особа, в которую он влюблен, богата, зависит от отца и не может дать ему никаких надежд, то, пожалуй, отчаяние побудило бы его уехать. В этом нет ничего невероятного.

Жаннина (в сторону). Ну вот! Он знает все.

Филиберт. И эта слабость в ногах, которая появилась как раз перед отъездом, если посмотреть на нее философски, пожалуй, могла бы быть следствием борьбы двух противоположных чувств.

Жаннина (в сторону). Какая противная вещь философия!

Филиберт. До сих пор я относился к нему очень хорошо. Я охотно оказывал ему гостеприимство. Во мне говорило простое человеческое чувство, заставляющее желать добра ближнему. Но мне бы очень не хотелось, чтобы к его болезни примешалась болезнь моей дочери.

Жаннина. Вот еще! Вы меня рассмешили! Не кажется ли вам, что я исхудала, стала бледнеть, лью слезы? Что вам говорит ваша философия, когда вы смотрите на мое лицо и видите меня такой веселой?

Филиберт. Моя философия заставляет меня колебаться между двумя мнениями. То мне кажется, что у вас хватило мужества, чтобы сопротивляться, то мне кажется, что сейчас вы искусно притворяетесь.

Жаннина. Отец, неужели вам когда-нибудь казалось, что я могу лгать?

Филиберт. В том-то и дело, что нет. Именно поэтому я и не знаю, что мне думать сейчас.

Жаннина. Ваше предположение, будто лейтенант влюблен, правдоподобно и, пожалуй, справедливо; но ведь я не единственная, кто мог вызвать его любовь.

Филиберт. Судя по тому, что господин лейтенант уходит из дому очень редко, можно предполагать, что его болезнь родилась именно здесь.

Жаннина. Но ведь есть красивые девушки, которые у нас не живут, но приходят к нам. Быть может, одна из них ранила его сердце.

Филиберт. Разумеется, возможно и это. Вы посвящены во все, не лишены ни ума, ни наблюдательности и потому все это знаете отлично. Я был бы рад, если бы вы рассеяли мои сомнения.

Жаннина. Да, но ведь я обещала ничего не говорить.

Филиберт. Отца такие обещания не касаются.

Жаннина. Пожалуй, особенно если молчание может его огорчить.

Филиберт. Вот и прекрасно, дочь моя, говорите. (В сторону.) Мне самому было трудно заподозрить ее.

Жаннина (в сторону). Ничего не поделаешь, приходится хитрить. (Громко.) Так вот, отец. Наш бедный господин де Лакотри до потери сознания влюбился в мадемуазель Констанцию.

Филиберт. В дочь господина Рикарда?

Жаннина. Вот именно.

Филиберт. И она отвечает на его чувства?

Жаннина. Как нельзя более нежно.

Филиберт. Что же мешает им честно увенчать взаимную любовь?

Жаннина. Мне кажется, что отец Констанции не согласится отдать ее за офицера, который не сможет обеспечить ее достойным образом.

Филиберт. Странная фантазия! А кто такой сам господин Рикард, чтобы держаться таких строгих взглядов? В конце концов, он не более как откупщик, [2] который вышел из низов и разбогател, притесняя народ. Уж не хочет ли он равняться с голландскими негоциантами? Брак с французским офицером сделает честь его дочери. Он никогда не найдет лучшего применения богатству, так дурно приобретенному.

Жаннина. Значит, насколько я понимаю, если бы вы были откупщиком, вы не отказались бы отдать свою дочь за французского офицера?

Филиберт. Конечно, нет.

Жаннина. А в качестве голландского негоцианта вы считали бы партию не подходящей для себя?

Филиберт. Конечно, неподходящей. Вы это знаете. Совсем неподходящей.

Жаннина. Я сама так думала.

Филиберт. Но мне хочется сделать что-нибудь для господина де Лакотри.

Жаннина. Каким образом, отец?

Филиберт. Убедить господина Рикарда отдать ему дочь.

Жаннина. Я бы не советовала вам вмешиваться в эту историю.

Филиберт. А вот посмотрим, что скажет сам лейтенант.

Жаннина. Разузнайте непременно. (В сторону.) Необходимо его предупредить.

Филиберт. Не верится мне, что он собирается ехать сегодня.

Жаннина. А он, однако, заказал уже лошадей.

Филиберт. Надо поскорее послать узнать…

Жаннина. Я схожу сама, отец. (В сторону.) Хочется сделать лучше, а не вышло бы хуже!

(Уходит.)

Филиберт, один.

Филиберт. Ну, конечно, я был неправ, подозревая мою дочь. Мне приятно, что я сейчас еще больше в ней уверен. Правда, она могла попытаться обмануть меня, но едва ли она такая хитрая. Она дочь отца, который любит правду и не умеет притворяться даже в шутку. Все, что она мне сказала, очень разумно. Лейтенант, очевидно, увлекся Констанцией, а ее спесивый отец считает, что это для нее недостаточно блестящая партия. Давай-ка я постараюсь и устрою им эту свадьбу. С одной стороны, немного знатности без состояния, с другой — немного случайно нажитого богатства. Одно дополняет другое, и обе стороны будут довольны.