Забавник
Шрифт:
— Зачем он охотится? — вдруг повернулся к приятелю Рин. — Зачем он сжигает добычу, если есть тысяча других способов обезопаситься от плененной нечисти? Да, он приносит иногда в лавки столицы разную мелочь, но главные трофеи, которыми любит прихвастнуть, не продает. Куда он их девает?
— Ну, — собрал бороду в кулак Орлик. — Девает куда-то. Продает где-то еще… Или складывает куда-нибудь на черный день!
— Обездвиженных демонов? — усмехнулся Рин. — Высушенных упырей?.. Да он давно уже должен был скупить половину столицы, а у него нет там даже дома!
— Или мы не знаем о его доме, — предположил вельт и вдруг замер.
— Что ты?.. — побледнел Олфейн.
— Да вот, — с трудом выдавил через посиневшие губы великан. — Мошка какая-то укусила… Похоже, я передумал оставаться здесь… Тут мошки больно жалят…
Рин выпрямился как пружина, слепил туманный комок и тут же отправил его к каменной ограде, в выщерблине которой мелькнула быстрая тень. Пятно льда еще только начало с треском расползаться по древним камням, а воин уже вырвал из шеи друга короткую тонкую стрелку и зажал рану крепкими пальцами.
— Держись, вельт! — прохрипел он чуть слышно. — Из такой ямы мне еще не приходилось тебя вытаскивать…
Глава шестая
Встреча
Он ждал ее возвращения, и все-таки появление Айры представлялось Марику почти невозможным. Баль даже ущипнул себя за запястье, как раз где-то в районе косого креста. Сколько раз он стоял на краю гибели, сколько раз видел отблеск смерти, но впервые явственно почувствовал, что все имеет начало и конец. Словно шел длинной дорогой, забрался на гору и увидел одновременно и далекую деревеньку, из которой начал путь, и чуть различимые силуэты то ли окраины города, то ли постоялого двора, где этот путь однажды закончит. Если, конечно, доберется до конца пути. Или — где смерть, там и конец?.. Что это вдруг он задумался о смерти? Неужели из-за того, что в дверях зала появилась Айра?
Наверное, почти так же он почувствовал бы себя, если бы это была Кессаа. Правда, Кессаа рассыпалась в прах, он сам вместе с Ирунгом и Насьтой ползал по камням и собирал ее пепел. У Насьты тогда тряслись руки, и Марик, не стесняясь, плакал, а Ирунг ворчал, что никогда еще ему не приходилось добавлять в колдовскую смесь слезы баль.
Никому не известно, что смешивал маг, только через год после той страшной ночи старый колдун наконец расплавил капли серебра, в которые превратилась оправа магического зеркала, и отлил короткий, неровный жезл, который цветом напоминал свинец. Отлил и передал его Марику, когда навещал золотоволосую девчонку в Гобенгене. Сказал только, что всему свое время, но жезл этот не совсем жезл, не для обычного он колдовства, да и много чего собралось в него вместе с каплями серебра.
Впрочем, Марик никогда не был докой в жезлах, да и вообще в колдовстве, хотя и змеились по его коже магические узоры, выколотые старым наставником Лирудом, хоть и чувствовал он, как сказал тот же Ирунг, больше любого храмового колдуна. Впрочем, что толку от того чувства? Ну страшным ему показался жезл, едва не выронил, когда в первый раз коснулся его, потом уж всегда через ткань хватался, а в первый раз словно обжегся. Да и то сказать, все-таки пепел Кессаа был в смеси! Знала бы Рич, отчего серебро стало серым, наверное, не прицепила бы резной стержень просто так на пояс, спрятала бы хоть в суму. Хотя разве есть тайник, в который можно укрыть хоть что-то на веки вечные? Не собственными ли глазами видел баль, как исчезла Айра, и — вот она. Стоит в дверях точно такая же, как и в ту давнюю ночь, прикусывает дрожащую губу, и Марику кажется, что словно не было долгих семнадцати лет и его ладони по-прежнему покрывает кровь, смешанная с пеплом Кессаа.
— Да, — повторила Айра. — Я постараюсь подсказать тебе.
Повторила для Рич, но глаз не отрывала от Тира. А когда он поднялся и медленно подошел к ней, оказавшись выше на голову, вовсе замерла, окаменела, только выставила вперед острый подбородок и смотрела, смотрела на молодого парня, не замечая, что слезы текут по ее щекам.
— Насьта! — раздраженно обернулся Марик. Но ремини уже и сам догадался, снова поднял дудку, пробежался пальцами по клапанам, и словно лесной ручей зазвенел в зале старого храма. Зажурчал переливами, а поверх его голоса запел лесной птах, а за ними зашуршал ветер, зашелестели листья, зацокала мелкая белка, запищала утренняя мошка. И из-за спины Айры появилась Ора, обняла за плечи сразу и ее, и Тира, прижала мать и сына друг к другу, сама прижалась к ним и негромко запела что-то на дучьском наречии, удивительно совпадая с мелодией Насьты. А затем в зал проскользнула Илька и закружилась в легком танце, словно опрокинутая корептская чашка с тонкой ножкой, да так, что узор на ее юбке обратился туманной радугой. И баль удивился еще раз, потому что ощущение небывалого счастья и предчувствие неминуемой беды совпали так, словно были выкроены по одним лекалам. Только Рич смотрела на все происходящее, сдвинув брови, будто пыталась разобраться с тем, что происходит на ее глазах.
— Я вернулась, — посмотрела на Марика Айра.
— Где пропадала? — почему-то осип баль.
— В разных краях, — вытерла она слезы.
— Отчего так долго не навещала нас? — попытался пошутить Марик.
— Легко свалиться в пропасть, — она кивнула на темное пятно на камне. — Выбраться трудно. Спасибо за сына, баль.
— Подожди благодарить. — Баль с усилием улыбнулся. — Вот послезавтра пройдет испытание у конга, значит — вырастили мужчину!
— Надеюсь, теперь молодых воинов не заставляют охотиться на людей? — взгляд Айры потемнел.
— Многое изменилось в Скире в лучшую сторону, — вздохнул Марик. — Правда, сам Скир словно на краю пропасти застыл. И мы вместе с ним… Потом будем разговаривать. Для начала неплохо было бы подкрепиться после долгой дороги!
— Ты тоже, что ль, путешествовал? — удивленно обернулась Ора, и тут уж засмеялись все, даже Тир скривил губы, и Насьта оборвал мелодию.
— Давно не виделись, хозяйка дома у реки, — ухмыльнулся ремини и сунул дудку за пазуху. — Пойдем, я покажу тебе, что за хоромы заполучил в Скире обычный баль. Будешь удивлена!
— Пойдем? — посмотрела Айра на сына, и тот наконец улыбнулся, зато улыбка исчезла с лица его матери. — Нет… Чуть позже… Кажется, спутники мои попали в какую-то передрягу. Я быстро! Тут рядом…
— Я с тобой! — прошептал Тир.
— И я! — неожиданно встряхнула короткой шевелюрой Рич.
— Насьта, — Марик нашел взглядом приятеля. — Двигайтесь к дому и посмотри пока за порядком в заведении. И это… — баль словно споткнулся о сдвинутые брови жены. — Ору слушайся, если что.
Мог ли еще юный Марик думать, пробираясь из заброшенной бальской деревни к селению ремини, что, когда он удвоит годы, за спиной вдруг окажется столько всего, что другому хватило бы и на десять жизней, а из сгустившегося впереди тумана вдруг начнут проступать контуры чего-то такого, чего не осилить и тысяче человек? Сколько еще судьба будет наматывать его на костяной кулак? Сколько будет испытывать на излом? Или нет конца испытаниям? И ему ли, имеющему семью, дом, троих детишек, да еще Тира и Рич, жаловаться на судьбу, если вот идет перед ним хрупкая и нисколько не постаревшая все та же девчонка Айра, которую он уже едва помнил, так коротко было их знакомство, но которая словно вернулась из бездны, и теперь бездна чувствовалась в каждом ее жесте, каждом движении.
Когда Марик узнал, куда они направляются, то предложил пробежаться. Но Айра качнула головой, словно говоря, что спешить не стоит, и баль вдруг почувствовал, что он снова не сам по себе, а в строю воинов, и старшая над ним опять девчонка, пусть и не Кессаа — Айра. Даже подумал, что не так уж он и постарел за прошедшие годы, если способен забивать голову всякими глупостями.
Айра шла быстро и неслышно — именно так, как умели ходить только лучшие из выпестованных Мариком учеников. И баль уверился, что мать Тира не возникла из небытия, а в самом деле добиралась до Скира издалека и с приключениями. Точно таким же шагом двигался следом Тир, которому предстояло через день первое испытание в жизни. Конечно, если оно не наступило уже сегодня. Почти парила над раскаленным камнем Рич, научить которую правильно двигаться Марик так и не смог, но только потому, что, если девчонка в чем-то упиралась и стояла на своем, почти всегда получалось, что именно она и оказывалась права. «Словно ровесники», — подумал о шествующей перед ним троице баль и вдруг заволновался: а как он сам-то будет выглядеть среди них, молодых и сильных?