Заарин
Шрифт:
При моторной афазии, если, конечно, речь не идет о черепно-мозговой травме или воспалительном процессе, ни один врач не скажет вам со стопроцентной достоверностью, почему пациент смолк. Ведь его речевой аппарат остается в полном порядке. Если же больной неожиданно заговорит, объяснений отыщется десяток. И первое — верно выбранное медикаментозное или какое-либо иное лечение. В случае же Валентина Петровича, несостоявшегося археолога, с достаточно высокой степенью вероятности можно предположить, что речь ему вернули увиденные на дне котлована кости. Да-да, именно их обнаружение подтолкнуло заклинившую в мозгах ржавую шестерню, та провернулась со страшным скрежетом и пошла, пошла, родимая! Ну а Валентин Петрович натужно заорал, пытаясь перекрыть рев двух работающих двигателей:
— Стой! Нельзя копать! Стой!
Стрела с занесенным для новой выемки ковшом зависла в воздухе, движки смолкли, и тишина ударила по ушам круче любого рева.
— Нельзя копать! — продолжал Валентин Петрович, показывая на дно котлована. — Там кости!
Петр Кириллович высунулся из кабины, Николай спрыгнул на землю.
— И чо? — поинтересовался он, закуривая сигарету без фильтра. — Чо разорался-то, придурок?
Местный выпускник узнал бывшего учителя, но тому, что тот обрел речь, не удивился совершенно. Экскаваторщик же принял его за директора лицея или другого какого-нибудь начальничка. В костюме все-таки, да еще и при галстуке, солидный…
— Ты, Коля, полегче, — осадил он водителя, затем, повернувшись к человеку в галстуке, который продолжал вопить о костях, спокойно сказал: — Не надо кричать, уважаемый, мы вас отлично слышим.
После чего еще минуту назад безнадежно безъязыкий человек объяснил спокойно и членораздельно, что на дне котлована им обнаружены человеческие останки, а это значит, работу следует приостановить до приезда полиции и сотрудников краеведческого музея, которые обязаны их изучить. Еще он упомянул российское законодательство и гражданский кодекс, но был прерван бывшим учеником:
— Чо ты его слушаешь, Кирилыч? Это ж сумасшедший дворник, немой вдобавок!
То, что оба этих утверждения Валентин Петрович опроверг только что вполне осмысленной речью, вечный троечник проигнорировал. Он завелся. Раздавив окурок мыском резинового шлепанца, он произнес с угрозой, надвигаясь на Валентина Петровича:
— Вали отсюда, урод, а то…
— Коля, уймись и отойди от человека. — Прервав готовый пролиться поток ругательств, Петр Кириллович встал между ними. — Неприятностей захотел? Я тебе устрою… Иди к машине!
Николай подчинился. Водители предпочитают не ссориться с экскаваторщиками, себе дороже. Матерясь одними губами, он достал сигарету. Прикурил с третьей спички. Руки дрожали…
Петр Кириллович повернулся наконец к Валентину Петровичу.
— Надо удостовериться, что на дне именно человеческие кости, — сказал он. — Может, это скотомогильник…
— Конечно, — согласился учитель. — Я посмотрю.
Пока он спускался вниз по крутому, осыпающемуся под ногами склону, пачкая землей почти стерильную обувь и отутюженные брюки, Петр Кириллович достал мобильник, но номер набрал не полиции, как можно было предположить, а Ивана Михайловича Барнадаева, прораба участка. Начальство в первую очередь должно быть в курсе.
Тем временем учитель добрался до костей, белеющих в желтоватом, глинистом грунте. Присел на корточки. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило. Вот оно…
Ближняя, полузаваленная кость по виду была берцовой, человеческой, поодаль россыпь ребер…
Занесенная рука мелко задрожала. Вдруг опять барашек? Только бы без китайских презервативов, этого он не переживет!
Строители стояли у края котлована, экскаваторщик говорил по сотовому:
— Да, спустился, смотрит… нет еще… — Отвел телефон в сторону, спросил, повысив голос: — Ну что вы там возитесь?
— Минуту! — ответил учитель, не повернув головы. Он завороженно смотрел на выступающий из земли мосол берцовой кости, человеческой, в этом не было никаких сомнений!
Неизвестно, случилось бы то, что случилось, если бы на стройку не зашел бывший учитель, не обнаружил кости и, главное, не взял в руки злополучный череп. Вполне вероятно, если бы неживой металлический ковш экскаватора зачерпнул грунт вместе с человеческими останками, сбросил их в столь же неживой кузов самосвала, а тот вывалил в овраг в двенадцати километрах от стройплощадки, то трагические события, всколыхнувшие поселок Хандабай и весь Иркутск, не произошли бы вовсе или были бы отсрочены на неопределенное время. Как знать? Однако произошло то, что произошло.
Прямо под ногами Валентин Петрович заметил нечто желтовато-белое и округлое. Двумя руками он разгреб землю и увидел череп крупного хищника из семейства кошачьих, с клыками… Учитель прикинул и улыбнулся: никак не меньше десяти сантиметров, даже больше! Череп льва или тигра в наших широтах среди человеческих костей, что бы это могло значить? Ясно одно: то, что он обнаружил, уж никак не бытовой мусор, оставшийся после пикника конца XX века…
Валентин Петрович поднял голову. Строители по-прежнему стояли на краю котлована.
— Звоните в полицию, это стоянка древнего человека!
Одним движением он вывернул череп хищника из земли и поднял его над головой.
— А среди человеческих костей… смотрите!
И они посмотрели с края котлована, а на них посмотрело НЕЧТОиз пустых глазниц тигриного черепа. Само по себе ОНОне являлось ископаемыми костями ни животного, ни человека, но находилось под землей при них, покуда усилиями экскаваторного ковша не было выпущено на свободу.
ОНОбыло черным, зловонным и летучим, как выхлоп дизельного движка, жутким, вобравшим в себя все возможные ужасы человеческого подсознания. ОНОне существовало в реальности, однако было наделено способностью этой реальностью манипулировать. Имя ЕМУбыло… Не было у НЕГОимени, хотя на всех земных языках люди как-то обозначили ЕГОсущность, стараясь реже ее поминать.
ОНОсмотрело во все глаза, но глаз в общепринятом понимании не было. А глазницы были, пустые, сосущие, как колодцы, на дне которых — бездна, черная, пугающая… Оставь надежду всяк в меня смотрящий!