За час до срока…
Шрифт:
— Здравствуйте, — сказал Вовка.
Побледневший священник смог лишь качнуть головой, его рука потянулась к кресту, висевшему на груди. Вовка поставил спортивную сумку на табурет, к кресту, висевшему на груди. Вовка поставил спортивную сумку на табурет, на котором еще минуту назад стоял гроб, и расстегнул молнию. От звука молнии толпа сделала еще два шага назад и трижды перекрестилась. Вовка достал палисандровый ларец с золотыми углами и накладками и протянул его священнику. Тот побледнел еще сильнее.
— Вот, — сказал Вовка. — Это должно быть похоронено вместе с телом.
— Ш-што там? — одолев испуг, сказал батюшка, стараясь скрыть волнение.
— Голова, — спокойно ответил Вовка. — Точнее, череп. Череп Никольского.
Нехорошо, когда он покоится отдельно от тела.
Вовка понял, что в руки ларец батюшка не возьмет.
Часы «Кассио» дважды пискнули на его руке. Четырнадцать часов по итальянскому времени конца ХХ века… Это был сигнал, что Вовке пора возвращаться.
Он посмотрел на часы, поставил ларец на табурет и, положив на крышку маленький ключ, закинул сумку за спину. Окинув присутствующих взглядом, он уже собирался уходить…
— Погоди… — сказал священник. — Откуда ты? От кого? Ты от Бога или…
Он замолчал, не рискнув назвать вслух.
— Кто делает добро, тот от Бога, — улыбнувшись, ответил Вовка фразой, сказанной ему одним из монахов в горном монастыре.
Нацепив наушники, Вовка развернулся и пошел прочь. Священник и все, кто был на кладбище, еще долго не могли прийти в себя. Они стояли и молча смотрели на странного отрока, поднимавшегося на соседний холм.