Чтение онлайн

Спор грозил опасностью разгореться.

– Позвольте, – вмешался Александр Львович. – Мне кажется, что вы оба не совсем правы… по крайней мере по отношению к спасителю моего сына. Мне думается, что не может быть безнадежно скверным мальчик, рискующий своей жизнью для спасения другого… Мне очень нравится, кроме того, благородство этого мальчика, и я, право, нисколько не задумаюсь сделать его Сашиным товарищем, если… если согласится на то его родственница… А впрочем… я еще подумаю об этом.

Вопрос был исчерпан, но оба спорщика не были удовлетворены словами Ихтиарова. Эмма Романовна с неудовольствием забренчала посудой, а студент, пожав плечами, склонился над стаканом, и во взоре его, упорно исследовавшем пустые недра этого сосуда, сквозило нечто вроде презрения, вызванного нерешительностью Ихтиарова.

Александр Львович заметил поведение своих собеседников, но ничего не сказал.

Разговор больше не клеился, и полчаса спустя все трое покинули террасу, пожелав друг другу спокойной ночи.

Глубокая ночь застала Ихтиарова ходившим взад и вперед по своему кабинету: он никак не мог решить вопроса об Юрке. Воззрения Эммы Романовны находили отклик в его душе, и в то же время взгляды студента отвечали его собственным представлениям о выражении признательности маленькому бродяге.

К Эмме Романовне Ихтиаров относился с большим уважением и ценил ее советы, всегда видя в них громадный житейский смысл. Поселившись лет пять назад в осиротевшем доме Александра Львовича, Эмма Романовна так умело и добросовестно взялась за хозяйство, что отсутствие настоящей хозяйки было незаметно. Добрая по природе, она, насколько могла, старалась заменить Саше мать, и старания эти, понятно, расположили к ней Ихтиарова, который в конце концов стал видеть в ней члена семьи.

Студента он любил. В нем он ценил не наемного учителя, а друга, – как своего, так и сына. Прямой и открытый, Виктор Петрович мог каждого расположить к себе, а та любовь, которую питал он к сыну Александра Львовича, естественно покорила сердце отца.

Доставить своим решением неприятность кому-либо из этих людей Ихтиаров не мог, а другого исхода не было.

«Презирать меня будет», – думал он о студенте, когда мысленно соглашался с доводами немки. – «Обидится Эмма Романовна», – думалось в то время, когда мысли склонялись на сторону студента.

И в обоих случаях было тяжело и неприятно. Нерешительный по природе, Ихтиаров никак не мог обойти эти два камня преткновения и потому к утру еще ничего не придумал.

Утром состояние здоровья Саши рассеяло все страхи и опасения Александра Львовича: мальчик проснулся веселым и бодрым.

Проснувшись, он успел даже выскочить из кровати, но был насильно водворен в нее обратно Эммой Романовной, сообщившей ему приказ доктора.

Понятно, Саше пришлось не по вкусу подобное приказание: несносно лежать, чувствуя себя совершенно здоровым, да еще в летний день, когда утреннее солнце, скользя по мокрым от росы листьям деревьев, бликами прокрадывается в комнату, разбегаясь по полу и мебели подвижными пятнышками… Но делать нечего. Вздохнув, мальчик забрался в постель, крайне недовольный и доктором, и теми, кто исполняет его приказания.

Отца Саша встретил по обыкновению весело, и только некоторое недовольство, вызванное его положением «здорового больного», помешало его рожице заискриться счастливой улыбкой.

– Здоровье мое хорошее, даже слишком хорошее, – ответил он на вопрос отца. – Я совсем здоров. Позволь мне встать.

Просьба сопровождалась вкрадчиво-умоляющим взглядом. Ихтиаров улыбнулся.

– Ну нет, милочка. Ты должен полежать, по крайней мере сегодня и завтра.

– Ну-у! – рожица сына вытянулась. – Я же здоров…

– Вероятно, не совсем, – улыбнулся отец, поглаживая волосы мальчика. – Доктор лучше знает…

Саша поморщился.

– Много он знает!

– Много, голубчик… Полежи, дружок, отдохни… Сегодня только полежи, – видя искреннюю печаль сына, не устоял Ихтиаров. – Пожертвуй для меня денек.

– Ладно, – вздохнул мальчик. – Для тебя полежу уж…

– Ну и спасибо!

Саша на минуту задумался.

– Папа, – тихо проговорил он, – меня вытащил какой-то мальчик?

Предмет разговора не понравился отцу: он боялся, что лишние воспоминания могут взволновать Сашу.

– Лучше не говорить об этом сегодня, Сашук, – перебил сына Ихтиаров. – Завтра поговорим.

– Но мне хочется знать. Я помню, ты с Виктором Петровичем говорил, когда мы домой ехали.

– Мальчик, Саша, – нехотя ответил Ихтиаров и невольно прибавил: – маленький бездомный мальчик…

– Ты его видел?

– Нет. Поговорим лучше завтра. Завтра я тебе расскажу подробнее.

Однако Саша не удовлетворился.

– Не все ли равно, папочка, когда? Я весь день буду думать об этом, если не скажешь.

– Я сегодня увижу его, милочка.

Саша ничего не ответил. Он задумался, но через минуту пытливо посмотрел на отца.

– Папа, ты скажешь ему то, что я тебе скажу, а?

Отец кивнул головой.

– Скажи ему, – голосок дрогнул от легкого волнения, – скажи ему, что я очень благодарен ему, папочка… и еще… что мне хотелось бы его видеть… Может быть, он согласится приехать, а? Ты попросишь его, папочка?

Мальчик просительно заглядывал в лицо отца, медлившего с ответом.

– Попросишь, папочка, а?

– Попрошу, Саша… попрошу, – слегка взволнованно ответил наконец Ихтиаров, и к удивлению своему Саша заметил, что глаза отца стали слегка влажными.

– Попрошу, голубчик, – крепко целуя сына, повторил еще раз Александр Львович. – Может быть, еще что-нибудь сказать ему?

Но Саша не слышал отца: он о чем-то задумался снова. Ихтиаров не повторил вопроса. В голове его созрело наконец твердое решение относительно маленького спасителя сына.