Юрист
Шрифт:
Единственным достоинством секретной комнаты был строжайший запрет пользоваться в ней сотовыми телефонами. Через четыре часа Макэвою понадобилось выйти: он хотел просмотреть список полученных сообщений. Беспокоила Дейл, по какой-то причине не появившаяся этим утром в офисе. Кайл поднялся в кабинет, прикрыл дверь – что шло вразрез с политикой фирмы – и позвонил на личный сотовый мисс Армстронг. Как бы желая подчеркнуть неприязнь к фирмфонам, каждый сотрудник фирмы носил в кармане собственный аппарат.
– Да? – прозвучало в трубке.
– Ты где?
– Пока в Провиденсе.
– А сюда ты собираешься?
– Не уверена.
– Хочу напомнить вам, юная леди: это уже третий день, за который вы не подбили ни единого часа.
– Значит, сам ты в офисе?
– Так точно, мэм. Как и многие другие, кто действительно дорожит рабочим временем. Не хватает только вас.
– Что ж, можете меня уволить. Плевала я на работу.
– С таким отношением тебе никогда не стать партнером, Дейл.
– Правда?
– Предлагаю подумать об ужине. В Гринвич-Виллидж открылся новый ресторан, и там очень неплохая музыка.
– Ты назначаешь мне свидание?
– Да. Счет разделим пополам – уж если фирма не проводит различий между дамами и кавалерами.
– Господи, как романтично!
– Настоящий роман начнется после ужина.
– Так вот что тебе от меня нужно!
– Причем всегда.
– Вернусь в город около семи вечера. Я позвоню.
Отдав фирме «Трайлон» двенадцать бесценных часов. Кайл вызвал по телефону черный лимузин и отправился в Гринвич-Виллидж. Ресторан турецкой кухни располагал всего двенадцатью столиками, там не предъявляли особых требований к одежде, хотя явно предпочитали публику в джинсах. После восторженной заметки в «Таймс» местечко приобрело бешеную популярность. Столик Кайлу достался лишь потому, что четвертью часа ранее кто-то отменил свой заказ.
Дейл сидела за стойкой бара, потягивая из бокала белое вино. Она казалась почти безмятежной. Обменявшись целомудренным поцелуем, они погрузились в воспоминания о Дне благодарения с таким жаром, будто по меньшей мере месяц провели на пляжах Флориды. Отец и мать Дейл преподавали математику в одном из колледжей Провиденса. Людьми они были, конечно, замечательными, однако жизнь вели до отвращения добропорядочную и скучную. Врожденные способности к точным наукам позволили Дейл с легкостью получить докторскую степень, но она вовремя одумалась и не последовала примеру родителей. Бог знает какими путями она вышла на стезю юриспруденции, краеугольного камня демократии, инструмента разрешения самых острых социальных конфликтов. С отличием окончив юридическую школу, Дейл отклонила приглашения нескольких весьма солидных фирм и остановила выбор на «Скалли энд Першинг». Однако уже после трех месяцев работы ее стала грызть жуткая тоска по тригонометрическим функциям.
Переместившись за столик, она тут же поделилась с Кайлом последней новостью:
– Сегодня утром была на собеседовании. Заманчивая открывается перспектива.
– Мне казалось, у тебя и сейчас неплохая работа.
– Да, но она мне уже надоела. В Провиденсе есть маленькая фирма, она занимает старинный особняк в центре города. Студенткой я подрабатывала там: разносила бумаги, варила кофе, ну и так далее. В фирме около двадцати юристов, причем половина – женщины. Ничего суперсложного, они имеют дело с общей юридической практикой. Я поговорила с руководством, и сегодня меня вызвали на собеседование.
– А как же карьера в «Скалли»? Да у твоих ног весь мир! Чего ты, в конце концов, хочешь?
– Того же, чего и ты, – жить.
– Я хочу стать партнером, чтобы просыпаться не раньше пяти утра и дожить хотя бы до пятидесяти. Вот чего я хочу.
– Кайл, Кайл! Опомнись. В крупных фирмах мало кто выдерживает более трех лет. Самые дальновидные уходят после двух. До вершины добираются только полудурки.
– Другими словами, ты уходишь.
– Я не скроена для Нью-Йорка. Считала, у меня хватит сил, но ты же видишь…
Приняв заказ, официант долил им в бокалы вина. Из тесной кабинки открывался вид на весь зал. Правая рука Кайла покоилась под столом меж коленей Дейл.
– Когда ты намерена уйти?
– Как только все определится. Сегодня утром я фактически вымаливала у них место. Сорвется в Провиденсе – буду искать где-нибудь еще. Как бы то ни было, в «Скалли» я не останусь.
– Поздравляю. У всех наших твой шаг вызовет желчную зависть.
– А у тебя?
– Не знаю. Я, похоже, начинаю вписываться. Сейчас мы все в шоке, но это пройдет. Мы пока как первогодки в армии: ноем от ничтожных царапин.
– Я сыта ими по горло, твоими царапинами. С меня вполне хватит и одного обморока. Больше такое не повторится. Пятьдесят часов в неделю – это предел.
– Какая решительная девочка!
Им принесли оливки и козий сыр. Некоторое время они были заняты едой.
– Что слышно из Йорка? – спросила Дейл.
– Все то же. Пообедал с родной матерью и разделил ужин с той, что вот-вот придет ей на смену. Охотился на оленей, но впустую. Вел долгие, чрезвычайно содержательные беседы с отцом.
– О чем?
– Как обычно, о жизни. О прошлом, о будущем.
Это была уже третья встреча, на которой присутствовал Найджел. Задолго до появления Кайла номер в отеле соответствующим образом подготовили. На небольшом столе Найджел установил компьютер, почти не отличавшийся от тех, что имелись в секретной комнате. Рядом зеленел прямоугольник монитора – точно такой же, как тот, в который днем раньше целых двенадцать часов смотрел Макэвой.
– Тебе это хоть что-нибудь напоминает, Кайл? – самым спокойным голосом осведомился Найджел вместо приветствия. – Прошу, садись.
Кайл сел за стол, Бенни Райт и Найджел не сводили с него глаз.
– Похоже, очень похоже, – признал он.
– Не волнуйся, здесь только «железо», сынок. Сам понимаешь, нам хотелось бы определить, кто его производит. Разумеется, это мелочь, поскольку суть – в программном обеспечении. Но все же мы, надеюсь, не промахнулись?
Ни на системном блоке, ни на мониторе не было и намека на имя производителя или место сборки. Они являлись классическими образцами подобных изделий, не более.