Чтение онлайн

— Василий!

— Что?

— Ты будешь писать много и часто, слышишь? Обещай мне. Ты знаешь, как я люблю тебя. Хорошо?

— Конечно, конечно.

— Как мне больно, как больно уезжать. Вот если бы здесь я достал уроки!

— Условия уж очень выгодные, чтобы отказываться.

— А ты? Ты будешь далеко. Нет, я не могу. Я откажусь.

— Я на тебя рассержусь, Боря, и уйду отсюда. Все равно, тогда меня не увидишь.

— Вася! Вася! Как же мне быть?

— Ехать.

— И ты не будешь без меня скучать?

— Буду, но что же делать?

— Боря целует сочные губы Василия и когда тот его обнимает, ему кажется, что он для него поехал бы не только на уроки, но в Сибирь, в каторжные работы.

— Милый! Милый! Ты весь, весь, мой. Мне ничего не надо, кроме тебя.

— Кто это вас провожал, Борис?.. Я все забываю ваше отчество.

— Арнольдович.

— Ах, да, Арнольдович.

— Это мой друг.

— Он… студент?

— Нет.

— У него вид такого бедного студента, знаете, есть такие… Вы немного расстроены? Вам жаль расстаться с Петербургом или разлука с другом на вас так повлияла?

— Нет, я ничего. — В Борином сердце глухая, злобная тоска. Хочется бросить этот комфортабельный вагон, полированное зеркало, блестящие ручки, кинутся на Васильину постель в его маленькой, душной каморке, и там спрятав голову в его подушки, горько, горько плакать.

Из окна виден туманный, милый сердцу Петербург. Темное облако фабричной гари и дыма колышется над городом.

— Лизочка, Лиза, не выскочи из окна, смотри.

— Борис Александрович, пожалуйста, посмотрите за Лизочкой, я хочу пойти в вагон ресторан.

— Мама, и я. Мама, я тоже хочу.

— Нет, ты останешься с Борисом Андреевичем.

— Хорошо, хорошо я посмотрю.

Стоя у окна, он не успевает отвечать на бесчисленные вопросы, которыми закидывает его маленькая ученица, а поезд несется все быстрее и быстрее. Холодный ветер дует в лицо и треплет волосы, в душе заунывно и медленно отзывается стук колес.

Горят огни. Точно золотые бусы, рассыпанные на черном бархате. Скамейка влажная и под ногами как-то странно жалобно звучит морской песок. Все небо усыпано звездами. В душе пусто и холодно. Бьется сердце ненасытно. Что это? Сколько дней прошло? Или год? Глаза голубые, милые близки и далеки. Лизины капризы, слезы, а потом латинский урок.

— Борис Андреевич, вы вечером повторите с ним, ему трудно.

— Хорошо. Хорошо.

Чай с холодными котлетами. После чая свобода. Свобода милая, неоценимая! Вот, сидеть здесь, одному, на влажной скамейке, у моря. И думать, думать. Будет ли завтра письмо? Какое? Теплое, милое? Сколько раз будет «целую». Это как будто и неважно, но на самом деле… Сколько значения, в этих маленьких приписках, сбоку, наверху, в конце письма.

Издали доносятся звуки оркестра. Глаза закрываются. Мелькают картины. Одна. Другая. Ефросиньино лицо почему-то вдруг вырисовалось, Стало больно. Потом глаза Василия, и губы, и вся фигура, мощная, милая сердцу. Где он? Что с ним? С кем говорит? С кем ходит? И острое жало тоски пронизывает тело, а музыка еще больше усиливает эту боль и хочется упасть на песок, на колени и что-нибудь делать, говорить, лишь бы не сидеть так каменно. Боже! Милый! Я давно к тебе не обращался! Прости, дорогой мой, помоги мне, утешь. Боженька! Боженька!

— Борис… Борис…

— Арнольдович.

— Бога ради, простите, все забываю. Вы, может быть, проводите Лизоньку к Ипатовым. Ивану некогда.

— Хорошо.

Дорога длинная и скучная. Солнце больно жжет. Полоска моря синеет вдали.

— Борис Арнольдович! Почему там синее.

— Это море, Лиза.

— Нет, нет, не там, а вон дальше.

— Я не вижу.

— Ах, вы какой, вы ничего не видите.

— Борис Арнольди!

— Что?

— Вы не знакомы с Павликом?

— Каким Павликом?

— Ах, какой вы, право, непонятливый. Ну, Павликом, тем, который был до вас.

— Репетитором?

— Да. Да. Да. Наконец поняли.

— Нет, не был знаком.

— Как же это так, какой вы…

— Лиза, мне кажется, вам нечего говорить и вы просто выдумываете, что-то. Это нехорошо.

— Зачем вы меня дразните? Я так не могу. Я маме скажу, — Лиза плачет и вытирает глаза рукавом.

У Ипатовых немного успокаивается, но ходит хмурая.

— Борис Арнольдова! Вы уже уходите?

— Мама сказала, чтобы я вас только проводил. За вами пришлют потом.

— Ну, хорошо, идите.

Вместо того чтобы зайти в свою комнату, Боря прошел в сад. Хотелось побыть одному, не слышать голосов из-за тонкой стены, отделявшей его комнату от столовой. Калитка оказалась запертой. Боря пошел кругом. Когда он проходил мимо окна ванной комнаты, он вдруг услышал голос г-жи Шлитковцевой:

— Болван, иди же, когда тебе говорят.

— Барыня, а вдруг барин… под суд пойду.

— Он узнал голос денщика Ивана.

— Болван, барин не вернется до вечера, дома никого нет, всех спровадила.

— Ну?

Несколько минут продолжалось молчанье. Потом послышалось бульканье воды, и какие-то неопределенные звуки. Боря собирался уже пройти дальше, как вдруг внезапный порыв ветра отдернул занавеску, и его изумленным глазам представилась следующая картина: Зинаида Николаевна, совершенно голая с мокрыми волосами, повязанными косынкой, сидела на коленях у Ивана, который обнимал ее за грудь шершавыми, волосатыми руками. Боря вздрогнул и отвернулся. Потом быстрыми шагами направился в сад. Он не мог дать себе ясного отчета в происшедшем. Видала ли его Зинаида Николаевна? Как быть ему теперь? Было странно вспоминать ту Зинаиду Николаевну, торжественную, строгую, в черном шелковом платье говорящую с ним в гостиной об уроках и эту голую, бесстыдную. Или это показалось? Приснилось?

Было непонятно и странно. Ветер колыхал верхушки деревьев. Вдали синела полоска моря.

— Борис Арнольдович! Вам нравится у нас?

— Благодарю вас.

— Вы не сердитесь на меня, что я попросила вас пройтись со мной. Но мне было так тоскливо. Муж уехал на несколько дней. Я одна. Посмотрите, как сегодня красиво море. Правда? Я одинока. Вся моя жизнь так сложилась. Вам может быть непонятно, что я поверяю свои тайны.

— Нет, что вы…

И вдруг неожиданно Зинаида Николаевна изменилась, запрокинула Борину голову и впилась в его губы долгим сочным поцелуем. И продолжила разговор. Борины глаза потемнели. Какая-то вялость сковала все члены. Хотелось вырваться, крикнуть. Почему-то вспомнилось лицо Ефросиньино, и стало противно и больно.