Чтение онлайн

— Знаю. Но я ничего не могу поделать.

— Неподалеку, за городскими стенами, живет одна знахарка. Ее травы многим помогли испытать радость материнства.

— Нет, я не стану прибегать к таким средствам. Что они такое в сравнении с благословением Небесным.

Я прекрасно знала, что могло бы означать появление в доме еще одной женщины. Если бы у нее родился ребенок, моя роль была бы сведена к положению бессловесной рабыни, которая и дыханием своим не смеет обеспокоить господина.

Но даже эта мысль не смутила меня. Я словно предчувствовала…

Не прошло и месяца, как Иегова призвал к себе моего мужа Манассию. Это случилось два дня спустя после праздника опресноков.

Печальную весть мне принес наш старший слуга Балак:

— Госпожа моя, случилось ужасное несчастье! Мы с господином измеряли луг в нашем имении. И вдруг господин Манассия рухнул на землю и тут же скончался. Теперь мы лишились хозяина, а вы, госпожа моя, остались без мужа.

Я не уронила ни единой слезинки.

По воле Иеговы с плеч моих точно свалился огромный груз, неожиданно избавив меня от бесконечной муки последних десяти месяцев.

Я не испытала и тени печали при виде мертвого тела человека, который был моим мужем.

Холодность моя была ответом на все, что мне пришлось пережить по его вине.

Ничто во мне не дрогнуло, но я постаралась достойно провести печальный обряд похорон.

Потрясенные моим спокойствием друзья нашей семьи узрели в нем силу моего духа и веру в Господа.

Снова, как и раньше, никто не догадывался, какая пустота царит в моем сердце.

В канун сорокового дня траура, ночью, случилось нечто, нарушившее мою холодность и вызвавшее прямо противоположные чувства.

Во сне мне явился на мгновение образ не оплаканного мною Манассии. Он выглядел жалким и несчастным, точно младенец, которого забыли покормить.

Он словно хотел мне что-то сказать, но не мог, потому что уста у него были зашиты.

Образ явился и исчез.

Я же проснулась вся в холодном поту. С тех пор меня стало преследовать ощущение вины.

В самом деле, я не пролила ни единой слезинки по своему мужу, как того требует обычай, я не родила ему наследника, не продлила его род, да еще и нашла свое счастье в его смерти. Сколь бесчувственной и достойной презрения показалась я самой себе во мраке опустевшей опочивальни, в доме мужчины, которого я не удостоила ни единым знаком любви.

Как посмела я отвечать высокомерием и ненавистью на его желание наслаждаться моим телом и получить от меня наследника!

Разве не оказалась я стократ бесчувственнее, чем он? Ведь я ни разу не обняла его, не сказала ему ни единого ласкового слова.

Мое каменное сердце лишило меня простой человечности, место которой заняло себялюбие.

Мне открылось, что я впала в неслыханный грех и что искупить его перед Богом я смогу лишь ценой огромной жертвы.

На сороковой день своего вдовства я встала на заре и отправилась к Храму, где в присутствии двенадцати священников дала обет в течение двух лет встречать и провожать молитвой каждый день, соблюдать пост во все дни, кроме пятницы и субботы, не носить нарядной одежды и не ходить на пиры.

О незнакомец, которому, быть может, суждено прочесть то, что я пишу без малейшего желания приукрасить или опорочить свою жизнь! Дано ли тебе понять, до какой степени смягчали и наполняли покоем мою душу, истерзанную ощущением вины, дни поста и непрерывных молитв?

В Ветилуе мое поведение сочли сначала причудой, но потом, видя, как твердо я придерживаюсь данного обета, стали говорить, что я святая и что завидна участь мужчины, о котором так будет печалиться его вдова.

При всем богатстве Манассии и уважении к его семье он не пользовался особой любовью горожан. Тем паче мой траур люди восприняли как подтверждение моей святости.

Помню, как по прошествии первого года траура Шуа попыталась меня уговорить с разрешения священников хотя бы смягчить пост. Я с негодованием отвергла эту попытку бросить тень на данный мною обет. Служанка была поражена:

— Я и не знала, что ты его так любила.

Помню, в то время строгого поста каждую вторую субботу меня навещали отец, мать и брат.

Их расстраивало то, что я не щадила себя. Им хотелось, чтобы я вернулась к обычной жизни, снова вышла замуж, обзавелась семьей.

Но из уважения к памяти моего покойного мужа они не решались прямо заговорить об этом.

И я, и мои родные ощущали, что мы все больше и больше отдаляемся друг от друга, что их причастность к моей жизни становится достоянием прошлого.

На третьем году моего вдовства в разговорах солидных мужей все чаще стало упоминаться имя Навуходоносора, царя Ассирии, и полководца Олоферна, возглавлявшего его войско.

Навуходоносор владел самым большим царством известного нам мира, но ему этого было мало. Он послал Олоферна, чтобы завоевать государства своих соседей с юга, востока и запада.

Олоферн, полководец напористый и искусный, в первый год этих войн одержал победы над тремя царствами на юге, на второй же год присоединил к ним еще два южных и одно восточное царство.

Молва о его силе, отваге и жестокости была страшнее самой смерти. Еще до того, как он собирался напасть на какое-либо государство, воины его противника уже теряли веру в силу своего оружия, а градоначальники, не пытаясь сопротивляться, открывали перед ним ворота и встречали его не как завоевателя, а как освободителя.