Шрифт:
Михаил Талесников
Юбилей
Стихи
Ю Б И Л Е Й
Мне скоро семь десятков лет.
Подумал, самому не верится
я ног еще не кутал в плед,
хоть мерз, и звонко бьется сердце,
и руки тянутся к труду,
пером вооружусь - к бумаге,
законы поста не блюду,
умею пригубить и флягу,
и ем трудом добытый хлеб,
посыпав прежде солью круто,
и авторучка не в чехле
стихи записывает будто.
Вот, собственно, автопортрет,
что мной нескромно нарисован.
Автомеханик и поэт,
я сплав из техники и слова
у моря, в городе одном,
что солнцем выгрет и пропитан,
так было там заведено,
рождались некогда пииты...
Там и изваяли меня
родители и предков гены
из волн пены и огня
материи обыкновенной.
И нуклеиновых кислот,
в душе и вертятся спирали
их бесконечнейшим числом
ее наполнить постарались.
На срок отмерянных мне лет
отпущено и вдохновенье,
что изредка порой, нет-нет,
являет вдруг стихотворенье.
Порой о молодости - той,
что голодом давила глухо,
фразеологией пустой
кормила впрок, в обрез - макухой.
И ради карточки на хлеб
из пятого забрала класса,
чтобы и мал, и слаб, и слеп,
в трудящиеся влился массы,
высотнейшие воздвигать
над миром коммунизма стройки
и в пику классовым врагам,
и в укороченные сроки.
О юности, что шла в войне,
родных отнявшей, близких, милых,
что безымянных жгла в огне
и пепла нет, и нет могил их.
Войне, шагавшей по земле,
дна достигавшей океанов,
мир предававшей боли, мгле,
с лица земли сметавшей страны.
В ее разрывах и дыму,
подобной смерчу круговерти,
уже и Б-г не знал кому
судил Он жизни или смерти.
Как предо мною - вот они,
друзей поры военной лица,
и пусть окончены их дни,
в душе о них молитвам длиться.
Мне выпала удача жить
вполсилы очередь скосила
обученного лишь служить
России, верного ей сына.
Но Русь мне мачехой была,
а флаг, что над страною реял,
ярился, пыжился, пылал,
касался древком мавзолея...
Не воздвигали пирамид
в соцстранах, камня было мало
подняли мавзолеи вмиг
и Ленину, потом и Мао.
Отец народов всех времен
ошибка проявилась дальше,
был после смерти подселен
к вождю, скончавшемуся раньше.
О культе съезду доложил
и доверительно и быстро,
кто век в генсеках не дожил,
поскольку был волюнтаристом.
Ему на смену и пришел
Тараса Бульбы внук удалый,
что правил также хорошо
страной, как и Землею Малой.
Прозаик, критик и поэт,
оратор - был всего он прежде
всегда изысканно одет,
а с дамами так даже вежлив.
Нас кремль марксизмом облучал,
чтобы верны идеям были
генсек награды получал,
и собирал автомобили.
Окутывал державу мрак,
уже тонуло все во мраке.
Мы не курили - жгли табак,
и пили, длилась жизнь, однако.
И как ни странно, в годы те,
средь экономики развалин,
в закрытости и нищете,
духовно люди прозревали.
И как ни горько, в те же дни,
полз говор по стране неистов,
что в бедах следует винить
советским людям сионистов...
Вот и живу в другой стране,
что стала родиной на старость.
Здесь все по сердцу, все по мне
жаль, только мало жить осталось.
Страна надежд, страна мечты,
она для каждого годится,
кто может, юбиляр, как ты,
трудиться в ней, и вновь трудиться.
Испытываю благодать,
свой получая чек недельный,
что толику могу отдать
свободной, ей - нелегких денег.
Друзей особый труд найти,
хоть есть немало эрудитов.
В наш гневный век к сердцам пути
круты, извилисты, закрыты.
Талантов - россыпи в стране,
здесь смотрят шире - видят дальше,
но есть и в ней, чтоб жгло больней,
поборники и лжи, и фальши.
Людей характеров не счесть,
изменчива и их натура.
У истинной культуры есть
единственная суть - культура.
Как в жажду алчно воду пьют
до дна, чтоб капли не осталось,
так пью свободу, так люблю
страну, где радость жить досталась.
Мне семь десятков трудных лет,
я жизнь не меряю годами
стихами, что пробились в свет,
сквозь времени пласты и дали.
июль, 1988 г.
– ------------------------------------------------------
И О Р Д А Н
Нет, это не сон - я напился
воды из реки Иордан,
к которой извечно стремился
народ мой сквозь страны и даль.
Нисколько она не лучше
других, что пришлось мне пить.
Рисунок ее излучин,
как может у каждой быть.