Ярость
Шрифт:
– Ирма Бейтц?
– Я хочу домой! – отозвалась Ирма.
– Прекрасно, она здесь. Сюзанн Брукс.
– Здесь.
– Нэнси Каски?
– Здесь.
Я дочитал до конца. Двадцать пять фамилий. Отсутствовал только Питер Франклин.
– Что с Питером? Он убит? – спокойно спросил мистер Денвер.
– У него корь, – крикнул Дон Лорди.
Ребята захихикали. Тед нахмурился.
– Деккер?
– Да.
– Когда ты отпустишь их?
– Не сейчас.
– Почему?
Голос Денвера был усталым, чувствовалось, как тяжело этому человеку, и на секунду мной овладела жалость к нему. Но я немедленно подавил в себе это ненужное чувство. Это похоже на игру в покер, когда кто-нибудь выигрывал всю ночь, загреб уже кругленькую сумму и вдруг остался ни с чем. И вам становится жаль его, но нельзя поддаваться минутной слабости, нельзя бросать игру, иначе проигравшим будете вы.
– У нас с ребятами есть что сказать друг другу. Еще не все точки над «и» расставлены.
– Что это значит?
– Это значит, тебе придется смириться.
Кэрол Гренджер сделала круглые глаза.
– Деккер…
– Называй меня Чарли. Все друзья называют меня Чарли.
– Деккер…
Я показал классу руку со скрещенными пальцами.
– Если ты не станешь называть меня Чарли, я открываю огонь.
Пауза. Потом неуверенно:
– Чарли?
– Вот так лучше.
На задней парте Майк Гэвин и Дик Кин изо всех сил сдерживались, чтобы не рассмеяться. Некоторые ребята уже не скрывали улыбок.
– Ты будешь называть меня Чарли, а я тебя Том. Договорились, Том?
Долгое молчание.
– Когда ты выпустишь ребят, Чарли? Что тебе от них нужно?
За окном я увидел полицейские машины. Черно-белые из городского отделения и голубые – полиции штата. Джерри Кессерлинг, начальник управления с 1975 года (то есть с тех пор, как бывший шеф полиции Уоррен Телбот отдал Богу душу), регулировал движение автомобилей на дороге.
– Ты слышишь меня, Чарли?
– Да. Но ничего не могу ответить. Я и сам не знаю… Кажется, подъезжают новые копы.
– Да, мистер Вульф вызвал полицию. Не представляю, что здесь начнется. Полицейские вооружены. У них есть слезоточивый газ, Дек… Чарли. Зачем создавать себе лишние проблемы?
– Том?
Неохотно:
– Что?
– Надеюсь, тебя не затруднит оторвать от стула свою тощую задницу и сообщить этим джентльменам, что если им придет в голову применить газ, они об этом крупно пожалеют. Вы все должны понять, кто диктует правила игры.
– Ну почему? Почему ты так поступаешь? В его голосе звучала бессильная злоба.
– Не знаю, – признался я, – но ведь это интереснее, чем говорить о бабах, Том. Наши дела тебя не касаются. Все, что мне нужно, это чтобы ты передал полицейским мои слова. Выполнишь мою маленькую просьбу, Том?
– У меня нет выбора, не так ли?
– Совершенно верно. Нет выбора. И еще…
– Что?
– Я не слишком тебе симпатизирую, Том, как ты уже мог заметить. Но сейчас, думаю, тебя это волновать не должно. Но стоит усвоить, что ситуация изменилась. И я не листок бумаги на столе, который можно смять и выкинуть в корзину. Ты это понимаешь?
Я повысил голос почти до крика:
– Ты понимаешь это, Том?
– Да, Чарли, – упавшим голосом произнес он.
– Нет, ты еще не все понял, Том. Но тебе придется зарубить это на носу. Сегодня мы почувствуем разницу между людьми и бумажками в папке. Что ты думаешь об этом, Том?
– Я думаю, ты тяжело болен, Деккер.
– Нет, «Ты тяжело болен, Чарли». Ты это хотел сказать, Том?
– Да.
– Так скажи.
– Я думаю, ты болен, Чарли, – механически повторил Денвер.
– Вот и прекрасно. А теперь иди и передай им мои слова.
Денвер прокашлялся, будто собирался что-то добавить, но ничего не произнес, и связь отключилась.
Я обвел глазами класс. Ребята переговаривались друг с другом, как всегда, и в классе стоял привычный шум. У каждого из них был отстраненный, слегка недоумевающий взгляд. Последствия шока. Наверное, похожие чувства испытывают люди, попадающие на войну: выброшенные неведомой силой из повседневной приятной полудремы, вы оказываетесь в иной реальности и видите настоящую кровь. Настоящую смерть. Ваш мозг отказывается это воспринимать, и остается только плыть по течению, надеясь, что связь с реальностью восстановится как-нибудь сама собой. Я смотрел на ребят, и неожиданно в памяти всплыл стишок, который нас заставляли учить в младших классах:
Вот опять звенит звонок, Начинается урок. К концу его мы в десять раз Знать будем больше, чем сейчас.Интересно, чему мы научимся сегодня.
Желтые школьные автобусы подъехали к зданию. Ребята занимали места. Они вернутся домой, к своим родителям, к привычным делам, телевизору. А здесь, в шестнадцатом кабинете, учеба будет продолжаться.
Мне захотелось поболтать о чем-нибудь. Я слегка постучал пистолетом по учительскому столу, и наступила тишина. Все внимательно смотрели на меня.
– Думаю, нам стоит поговорить.
– Наедине? – спросил Джордж Янек, мальчик с живым умным лицом. Он не выглядел испуганным.
– Да.
– Тогда выключи внутреннюю связь.
– Кто тебя тянул за язык, сукин сын, – отчетливо произнес Тед Джонс. Джордж удивленно обернулся к нему, но ничего не ответил.
Я встал и перевел рычажок в другое положение.
Затем обратился к Теду:
– Зря ты так, все равно я помнил об этом.
Тед ничего не сказал, только слегка усмехнулся: кажется, он заметил мою ложь.