Ян, душа моя
Шрифт:
– Как гиена, – говорит Оливка, глядя в тот же угол.
– Угу.
– Как звали самую придурковатую гиену из Короля льва? Эд?
– Ага.
Оливка косится на меня, вздыхает и склоняется над тарелкой фруктового салата.
Глеб сидит на столе, поставив ноги на лавку. Улыбается и фыркает от смеха вместе со всеми. Как будто не хочет смеяться, но не выдерживает. В такт его движениям в ухе болтается серебряная сережка с подвеской-крестиком. Не знала, что Сатана может носить такие украшения. Внезапно парень поворачивается и смотрит прямо мне в глаза. Улыбается снова только одним уголком губ и подмигивает. Я отворачиваюсь. Хоть бы этот крест прожег ему ухо.
Весь день Настя пытается меня развеселить, и когда после уроков мы идем домой, я пинаю грязные комья снега, она хватает меня за локоть и говорит:
– Ну все, хватит. Я немного утомилась быть скоморохом.
– В смысле?
– В коромысле, Ян. Я же вижу, что-то случилось. Весь день перед тобой выплясываю, ты мне и двух слов не сказала.
– Я не просила передо мной выплясывать, – огрызаюсь я и подпинываю очередной снежок.
В кармане вибрирует телефон, я нехотя достаю его. Если Оливка сейчас со мной, значит это сто процентов мой новый друг. Да, это он, отправил мне песню Люси Чеботиной – Солнце Монако. Какая же сволочь.
Оливка подлетает ко мне и выхватывает телефон из рук.
– Эй! Ты что делаешь?! – кричу я.
– Я вижу, что ты расстроена. Если ты не хочешь рассказывать, я все узнаю сама. Ты меня вынуждаешь! Глеб Янковский? Вы переписываетесь? Яна, он тебе нравится?
Она почему-то приходит в полный восторг и по своему обыкновению орет на всю улицу. Это злит меня еще сильнее. Я отбираю телефон и говорю:
– Да. Я от него в восторге. Мой новый лучший друг. Взамен тебя.
– Если он тебе нравится, это же замечательно!
– С чего вдруг? Ты только недавно называла его отморозком.
Оливка смущается:
– Любое чувство – это прекрасно, знаешь ли. Просто со стороны он не кажется, ну, дружелюбным.
Не выдержав, я смеюсь:
– Эта деликатность тебе не к лицу, лучше и дальше зови его отморозком.
– Ну вот, это моя Яна вернулась! – Оливка обнимает меня, – так что, этот отморозок тебе нравится?
– Нет, мы просто общаемся. На тему современной музыки.
Дальше мы идем под руку, но скоро ко мне возвращается знакомое беспокойство. Наверное, надо просто рассказать обо всем Оливке, она придумает, что можно сделать. Но я молчу. На губах будто печать, а я снова потираю нос, вспоминая терпкий аромат парфюма.
В среду мы сидим на литературе, и я уже закончила свою самостоятельную работу, так что просто проглядываю ее на предмет ошибок. За окном мальчишечьи голоса похожи на птичий гомон. Но разборки явно у них нешуточные. Я бросаю взгляд на школьный двор и вижу трех младшеклассников, в распахнутых куртках и с портфелями наперевес, они о чем-то громко спорят. Я качаю головой и стараюсь сосредоточиться на своей работе. Так, что там, Некрасов. Мальчишки на улице внезапно обрывают словесную перепалку, и это настораживает. Когда я снова смотрю в окно, они уже сцепились в один клубок и беспорядочно катаются по земле. Я хмурюсь. Не знаю уж, кому на Руси жить хорошо, но вот этому пацану в зеленой куртке явно несладко. Потому что теперь двое других самозабвенно лупят его, пока он лежит на заснеженном асфальте, подтянув колени к подбородку. Я уже открываю рот, чтобы сказать русичке, что у нее под окнами дети сейчас переубивают друг друга, но по закрытом школьному коридору эхом разносится гулкое:
– Эй!
К драчунам подбегает высокий парень, в руке он держит свой черный пуховик, который бросает на землю и хватает двух мальчишек за шкирки.
– Хорош, успокоились!
Он встряхивает их как котят и ставит на ноги, пока они тяжело дышат, я вижу, как вздымаются их узкие плечики. Парень говорит им что-то, уже не кричит, так что я ничего не слышу, но догадываюсь, что он их отчитывает. Они хватают свои рюкзаки и убегают в сторону ворот. Парень же поворачивается, чтобы забрать свою куртку, и я узнаю Глеба. Кто бы мог подумать.
Я даже склоняю голову на бок и немного привстаю со стула. Сбоку на меня со своего места с интересом напирает Оливка.
– Это что, Глеб?
– Отстань.
Но продолжаю смотреть, как он поднимает мальчика в зеленой куртке, поправляет ему сбившуюся шапку. Приседает перед ним на колени, берет за подбородок. А потом они вместе уходят.
– Как благородно.
– Это адекватно. Любой взрослый должен был бы так поступить.
Я беру лист со своей работой и несу учителю. Перед глазами все еще стоит картинка, как Глеб держит паренька за лицо. Удивительно участливый жест. Я качаю головой, сбитая с толку.
Дома я, не особенно отдавая себе отчет, но повинуясь внезапному порыву, открываю страницу Глеба. Она совершенно неинформативна. Наверное, он считает, что активно проявляться в интернете, это не по-пацански. Что ж, я с ним согласна. Но я все равно разглядываю те фотографии, которые есть. Мне нравится та, на которой Глеб вдвоем с Яном. Они обнимают друг друга за плечи, Ян смеется, запрокинув голову, а Глеб широко улыбается, глядя вниз. В ухе неизменная сережка с крестиком. Снимок теплый и искренний. Какое-то время я просто любуюсь парнями на нем и пытаюсь понять волну чувств, которую он во мне поднимает.
В друзьях у Янковского преимущественно девушки. Я наспех пролистываю список и открываю аудиозаписи. Первое, что я вижу, это «Солнце Монако». Я так и знала, ему самому понравилась песня! Она просто навязчивая и заводная, зря он меня высмеивал. Мои пальцы скользят по тачпаду, а я хмурюсь. Это трек из моих аудиозаписей. И этот. И этот. Нахожу с десяток своих песен или даже больше, и конечно это не совпадение.
Быстрее, чем успеваю подумать, открываю наш, уже внушительный, диалог и пишу
Яна
Ты просто вор!
Глеб
В чем дело, Винни, я украл твое сердечко?
Яна
Мои аудиозаписи. Просто внаглую перетаскал к себе, а еще высмеивал мой музыкальный вкус!
Глеб
Они ж не под замком хранятся
Яна
Ты украл страницы из моего учебника, теперь аудиозаписи.. Может быть, ты клептоман?