Чтение онлайн

— Можно. Но только, говорит, я меньше пяти тысяч не возьму, и чтобы мне квартира при дворце и чтобы харчи первоклассные.

А министры говорят:

— Все будет, делай.

Вот и начал немец делать. Осмотрел часы.

— Дурацкая, говорит, работа. Это, говорит, дурак делал.

Ну ладно, пусть будет дурак. Посмотрим, как ты, умная голова, станешь делать…

«Ругодевским» принято называть поход русской армии к Нарве (Ругодив — древнее название этого города. — А. Ф).Этим походом фактически началась для России война со Швецией. Предшествовало началу этой войны заключение мира с Турцией, а также пожалование 31-летнему Я. В. Брюсу звания генерал-майора от артиллерии в июне 1700 года.

9 августа Петр I пишет из Москвы новгородскому воеводе князю И. Ю. Трубецкому: «Ныне мы, при помощи Божьей, начали войну против Шведов и сегодня послали для блакира и пресечения путей в Ижорскую землю генерал-майора Якова Брюса» [24] . Отряд прибыл в Новгород через 15 дней, после чего по решению царя Брюсу отказано в команде и под Нарву с полками отправлен И. Ю. Трубецкой.

Это решение Петра I породило миф об опале Брюса. Его автором стал немецкий специалист на русской службе бюргер М. Нейгебауэр, который в 1701 году был определен первым наставником к сыну Петра Алексею и занимался обучением цесаревича «в науках и нравоучении». Нейгебауэр был родом из Гданьска, учился (прослушал лекции) в Лейпцигском университете, где преимущественно изучал латинский язык, юриспруденцию и историю. В 1699 году он приехал в Россию в свите саксонского курфюрста генерала Карловича, с которым Петр хотел отправить за границу учиться своего сына. Карлович предложил Нейгебауэру стать гофмейстером цесаревича, на что тот согласился. Однако Карлович неожиданно скончался, и вопрос о назначении Нейгебауэра учителем и наставником цесаревича затянулся. Нейгебауэр обратился несколько раз с ходатайствами и получил место при цесаревиче только в июне 1701 года.

Уже в конце того же 1701 года обнаружились неудовольствия между Нейгебауэром и русскими, состоявшими при цесаревиче. Немец настаивал, чтобы ему подчинили этих лиц, поскольку, как он писал, «если всякий из них будет делать, что хочет, то невозможно царевича изрядным нравам и порядочному житию научити, зане некоторые от злости все его труды портить будут». Он просил удалить прежних лиц, окружавших царевича, и в том числе русского учителя его Никифора Вяземского, а на место их определить знающих иностранные языки и обычаи, «зане вышеписанные люди (Вяземский и другие) неудобны быть у младого царевича, которого изрядно воздержать надлежит». Конфликты у Нейгебауэра возникали с Вяземским, Нарышкиным и другими приближенными. Особенно возражал против Нейгебауэра А. Д. Меншиков, который, по словам иностранца, обращался с ним хуже, нежели с псарем. Все это и привело к тому, что после ссоры в Архангельске с Вяземским и Нарышкиным 23 мая 1702 года началось разбирательство данного конфликта и в июле 1702 года состоялся указ царя, в котором, в частности, говорилось: «Иноземцу Нейгебауэру за многие его неистовства, что писался гофмейстером его высочества и ближних людей, которые живут при царевиче, бранился и называл варварами, от службы отказать и ехать ему без отпуска, куда хочет». Однако Нейгебауэр оставался в Москве до 1704 года: сначала его опасались выпускать из страны, предполагая, что он может передать какие-либо секретные сведения о России, затем сам Нейгебауэр искал места в русской службе и даже соглашался ехать при посольстве в Китай. Наконец, в навигацию 1704 года его под караулом отправили из Москвы в Архангельск, откуда на гамбургском корабле он возвратился на родину. Через несколько месяцев иноземец издал брошюру в форме письма немецкого офицера некоему тайному советнику о дурном обращении с иноземными офицерами в России.

Фактически это была месть обиженного иностранца за все те унижения, которые он пережил в России за пять лет пребывания. Конечно, нельзя оправдывать русских за часто небрежное и жестокое отношение к иноземцам, о чем уже писалось в начале книги. Однако в данном случае необходимо учитывать не только личные обстоятельства, важнее рассматривать политический аспект, направленный против России, именно в 1704 году взявшей Нарву, после чего последовало принятие манифеста царя, распространяемого в европейских странах с приглашением иностранным офицерам поступать на русскую службу. Поэтому необходим был «живой» свидетель, дабы создать уродливый образ России и порядков в ней в глазах европейцев. Эти обстоятельства и привели к появлению пасквиля бывшего учителя цесаревича.

В этой брошюре, несколько раз переиздававшейся с добавлениями в Европе, автор пишет, что «царь и приближенные его обходятся с честнейшими и храбрейшими [иностранными] офицерами, как с щенками, при содействии пощечин, палочных ударов, кнута и тысячи других подобных поруганий». В качестве доказательств этого приводятся многочисленные случаи наказаний, унижений и оскорблений по отношению к иностранцам со стороны царя и его приближенных. Особенно достается от автора «царскому любимцу, некоему пирожнику, по имени Александр Данилович Меншенкопф (Menschenkopff)». Фамилия Меншикова представлена в переизданиях и в другом варианте — Меншенкот (Menschen Koth), естественно, в насмешку над светлейшим.

Как один из примеров в брошюре приводится эпизод участия Брюса в Ругодивском походе. Нейгебауэр не просто искажает факты, он еще и приводит скабрезности, порочащие жену Брюса.

Так автор пишет: «…генерал-майор Бруст (Brust, т. е. Брюс) должен был брать приступом Нарву без артиллерии, пороха и ядер. Когда же ему это не удалось, то посадили этого способного артиллериста на пять месяцев в оковы, а жена его разделяла ложе с Александром Даниловичем Меншенкопфом, и только чрез это Брюс снова вошел в милость» [25] .

По этому поводу в вышедшей в 1705 году в Нарве брошюре барона Гюйссена говорится: «…генерала Брюса послали на скоро осаждать Нарву, а также он должен был доставить туда из Новогорода нужные военные припасы для войск, которые за ним следовали из разных мест. Это повеление он не исполнил с надлежащею быстротой, почему многие подведомственные ему артиллерийские служители, вопреки желанию и указу царя, остались позади. Это обстоятельство и было сначала поводом к обвинению генерала: его арестовали и отдали при Нарве под военный суд. Однако, по прошествии нескольких дней, когда были выслушаны оправдания Брюса и когда найдены основательными, его освободили с возвращением прежнего звания и допущением к исправлению высших должностей» [26] .

Как видно, Гюйссен, приводя свою версию случившегося, считает, что Брюс был отдан под военный суд при Нарве и освобожден сразу, никаких пяти месяцев заключения не было.

Однако, ссылаясь на немецкого писателя Вебера, известный исследователь Бантыш-Каменский сообщает следующее: «…ему велено было поспешать с вверенными войсками, но как они были расставлены по разным местам: то Брюс и не мог собрать их к назначенному сроку. Недоброжелатели его воспользовались этим случаем, чтобы очернить усердного начальника. Он был лишен команды, и в опале сохранил великость духа. В 1701 году невинность Брюса оправдана…»

У историка Н. Г. Устрялова в «Истории царствования Петра Великого» приведена «Записка о ругодевском (нарвском) походе», в которой говорится: «28 июля [8 августа по новому стилю] 1700 года посланы из Москвы Яков Брюс, Иван Чамберс, Василий Корчмин до Новгорода, на скоро, и поспели в Новгород в 15 дней, за что гнев воспринял от его величества Яков Брюс и от команды ему отказано. Послан вместо Брюса, с полками, новгородский воевода Ив. Юр. Трубецкой». То есть Устрялов утверждает, что к Нарве Брюс вообще не ходил и уже в Новгороде был отстранен от командования [27] .