Чтение онлайн

Доки, впрочем, так и не достроили. Пещера стала всего лишь складом вооружения для подлодок.

Он не знал, что происходит сейчас в этом городке с пятнадцатитысячным населением, но, судя по косвенным данным, морякам приходилось туговато.

Может, до сих пор происходили там встречи вернувшихся с дежурства экипажей, потчуемых традиционными запеченными поросятами, чьи хрустящие уши неизменно преподносились акустикам - хранителям крейсеров, лишенных бессмысленных иллюминаторов, идущих в черной глубине со скоростью курьерского поезда, от столкновений с айсбергами и субмаринами врага.

Только что толку во всех этих дежурствах? Ракеты с лодок давно сняты, маршруты ограничены Ледовитым океаном и куском Атлантики, а задача по обнаружению подлодок потенциального противника, вероятно, и имеет смысл, однако, с точки зрения сегодняшнего Забелина, весьма отвлеченный. Противник технику совершенствует, мощь наращивает, а российский морячок на своей громко шумящей лодочке утешает себя лишь той мыслью, что Родина в его лице демонстрирует остатки былой оборонительно-наступательной силы. Так что лодка похожа на грозную, но беззубую акулу. И единственное новшество - обозначение ранее безымянно-номерных крейсеров названиями российских городов, а то и присвоением им громких имен - к примеру, "Святой Даниил Московский". Явно с подачи мэра столицы, шефа субмарины, величающего и уродцев московской автопромышленности всякими там "долгорукими", "святогорами" и "князьями Владимирами". Дабы понравиться ортодоксальным русофилам, наверное. Впрочем, нет - всем без разбору, иначе как понять ежегодные помпезные открытия свежеотстроенных синагог, мечетей и православных церквей из оштукатуренного бетона?

Политика, впрягся деловитый мужичок в хомут, хрена ли делать? Теперь только вверх, каждый храм - ступень к президентству! Если таковое в сторонку, конечно, не отъедет от монументальной лестницы. Но так или иначе - храмы строить - куда лучше, чем ядерные лодчонки клепать.

Забелин усмехнулся горько, сравнивая себя прошлого и нынешнего. Как бы к ереси подобных его рассуждений отнеслись бывшие сослуживцы и ныне пребывающие на своем посту? Возмущению бы не было конца и края. Почему? Да потому что иллюзию их сегодняшнего смысла жизни он бы развенчал. Иллюзию смысла бытия нищих и честных ребят, у кого лишь военные профессии, кто напрочь лишен иммунитета перед подлым, искривленным и циничным существованием катящейся в пропасть страны, которую они беззаветно, впрочем, защищают...

Самые стойкие заблуждения - бывшие истины. Тот же "Комсомолец"... Ну что мешало тогда, во время осознанной и купированной аварии, получить предложенную помощь от американцев? Не от коварного ЦРУ - от моряков, всего лишь прижавшихся бы борт к борту в спасительном абордаже? Нет, гордо охраняли секреты, мужественно ушли на дно, а теперь покоится отравитель океана в пучине, истекая ядерным ядом.

И всем в общем-то плевать. Ну, лежишь ты на теплом диване, с горячей, положим, девкой, далеко от всяких холодных морей с их кошмарным придонным дерьмом, и какое тебе до него, дерьма этого, дело? Кто-нибудь да разберется! Это - о тупом обывателе. А что думает человек у власти? Думает: к чему поднимать излишний шум? Район богатейшего рыбного промысла, одно лишнее слово, и взбудоражится рынок...

А в плотной манхэттенской толпе едва ли кто и помнит этот самый "Комсомолец", здесь люди озабочены иными проблемами, главная из которых обозначается одним ясным и актуальным понятием: ни дня без прибыли!

Прибыль сегодня - жизнь завтра!

А он, хранитель специфических знаний, скорбитель о горестных судьбах океана и человечества - тоже беспомощная букашка на этой загаженной ему же подобными планете - извечно враждующими, готовыми на все ради доллара, рубля, франка, пиастра, гинеи...

И вот удивительно: именно в схватке за блага и деньги, эти блага предоставляющими, родились водоплавающие убийцы городов-муравейников, носителей и воплотителей идей - обшитые плотной черной резиной первые корабли, где не выживают ни растения, ни животные, и даже вездесущих крыс нет в череде громадных отсеков, и только человек может обитать в них, да еще - белые тараканы-мутанты, отчего-то облюбовавшие зоны реакторов, где невесть чем питаются и дышат. И главное, все равно бессильны эти механические чудовища перед стихией и, случись что, превращаются в жуткие гробы для прекрасных и честнейших парней, без каких-либо сомнений уверенных в праведности избранной ими стези и редко задающихся вопросом: откуда она тянется и куда в итоге ведет? А ответ прост: все дело в глупейшей вражде племен. А вражда, как и в пещерные времена, происходит из куска мяса... Из-за ресурсов и денег. Что в общем-то одно и то же. Единственное - ресурсы и деньги защищают те, у кого их нет. И никогда не будет.

"Но в сторону философию, букашка, - сказал он себе.
– Никому она не нужна, твоя философия. Лучше утешься тем, что, похоже, первый раунд в очередной схватке с жизнью ты выиграл. И вскоре получишь драгоценную бумажку - первый чек с круглой суммой. И им оплатишь благости своего никчемного бытия. И тебе есть чем гордиться, муравей. Ибо сегодня временно побежден очень сильный противник жизнь. Который в конце концов - увы и ax - тебя обязательно доконает".

После визита в офис Забелин отправился в социальный госпиталь, где знакомая медсестра помогла ему бесплатно пройти томографию позвоночника.

Два часа ему пришлось недвижно пролежать на спине в жуткой, узкой, как гроб, трубе, тараща глаза и скрипя зубами от боли в крестце, - поза, в которой надлежало провести процедуру, была для него самой что ни на есть мучительной. Диагноз был неутешающим: три грыжи, выпроставшиеся в разные стороны. Вывод был однозначен: необходима сложная операция. Когда Забелина ознакомили с предварительным счетом за операцию, он снова поневоле заскрипел зубами: сумма вырисовывалась столь значительной, что перекрывала весь его заработок за предстоящее плавание.

– Думайте, - подытожил врач.
– Операция рискованная, будете делать ее в социальной клинике - останетесь инвалидом. Здесь нужен классный специалист. А цены на таких специалистов в этой стране...

Забелин лишь угрюмо кивнул.

Вечером он помогал ремонтировать машину приятелю Боре, жившему в соседнем квартале. Боря, как и он, трудился в "Лимузин-сервисе", и им было о чем поговорить.

– Штрафы меня в этом Нью-Йорке уже достают, - сетовал Боря, склонив лобастую облысевшую голову над двигателем и вывинчивая из его чрева свечу, облепленную густой масленой чернотой.
– Вчера за смену два тикета сорвал, как волчьи ягоды с куста! Тормознулся в Бронксе на минутку всего, в бакалею за водичкой сбегать, прихожу - под щеткой бумага. Поехал на станцию к Эдику, он мне справку для судьи накатал, что у меня вроде как аккумулятор сдох и меня на траке тянули... А уже ночью еду в районе Сити-Холл, в сортир приспичило так, что аж зубы о зубы крошу! А банку из-под огурцов, рабочую, разбил... Ну, паркуюсь под мостом, вокруг никого, тишина, начинаю облегчаться, и вдруг шорох какой-то за спиной. Оборачиваюсь - вот он, родной! Мент! И пишет чего-то, фонариком подсвечивая. Я-в горячие оправдания, а он мне - небрежно так - по плечу ладошкой - мол, продолжай, продолжай, не стесняйся. И - бац в оконцовочке тикет на сто долларов! Я говорю: за что? А он: соли вашей мочи разрушают Бруклинский мост, до свидания. Сука, да? Я-к Нинке, она уролог, накатала мне справку про недержание мочи, как думаешь, пройдет в суде?

– Отвечу тебе уклончиво: хрен его знает, - пожал плечами Забелин.
– А менты тут как роботы, диспуты в их обязанности не входят.

– Никаких эмоций!
– с горестью согласился Борис.
– Вот наши... с юмором, да? Остановит меня родимый гаишник, я ему: какой русский не любит быстрой езды? Он: ваши права! Я: какие у еврея права? Похохотали и разошлись. Я помню, первый раз за руль сел еще на "Волге" старой, и из правого ряда на светофоре развернулся поперек движения. И - точно к постовому подрулил - бампером к сапогу. Выскочил, дрожу от страха, но брякаю ему возмущенно, как хорек затравленный: "У машины же радиус!" Он аж присел от смеха!