Я слушаю детство
Шрифт:
Если начнут играть в прятки, то первым водить будет Сыроёжка. Потому что Максим, как наиболее грамотный, скажет считалку и обязательно выйдет, а Сыроёжка останется.
Применяется считалка одна и та же:
Плакса, вакса, гуталин
на носу горячий блин.
Потом они будут наблюдать за муравьями, которые перестраивают у нас во дворе гнилой пень под свое жилье. Прыгать через сухую канаву - кто перепрыгнет, а кто в нее свалится. Искать белку, которая сбрасывает с вершины сосны разломанные шишки. Учиться свистеть, зажав травинку между ладонями.
Все это время на улице будет торчать "Пес в штатском", как всегда, беспредельно вредный и недоверчивый. А я продолжаю работать, сидеть на чердаке за письменным столом или ходить по доскам-тропинкам и все думать о своем.
4
Максим и Сыроёжка еще маленькие.
Но когда подрастут, тоже, очевидно, захотят взобраться на чердак, потому что ребят всегда тянут к себе чердаки. Захотят изведать неизведанное, таинственное.
Будут бродить с фонарем, искать свое счастье.
Глава I
БАХЧИ-ЭЛЬ
Вечерело. Погасла жара. Вдоль заборов и у ворот резче очертились тени. Острым закатным бликом заострился крест на церквушке возле кладбища.
Минька отправился к большому гранитному камню у пекарни Аргезовых встречать с завода своего дядьку Бориса. А Минькин дружок Вася по-уличному Ватя - ушел за козой, которую пригонят со стадом с пастбища.
До революции пекарня принадлежала туркам Аргезовым, и с тех пор в Симферополе за ней сохранилось это название.
С близких холмов Цыплячьих Горок, где были церковь и кладбище, доносился запах цветов лаванды. Лаванду недавно начали разводить на опытных участках для производства духов, мыла и пудры.
Рядом с лавандой была плантация чайной розы. Но запаха роз на Бахчи-Эли не слышно: его забивает более пахучая лаванда.
На камне сидеть тепло. За день его нагрело солнце.
Хозяйки вынесли к воротам легкие гнутые стульца, похрустывают присушенными на сковородах тыквенными семечками, поджидают мужей и сыновей с завода и парфюмерной фабрики.
Голубятники гоняют перед сном голубей, и голуби летают высоко в солнечном закате.
Во дворах тлеют на древесном угле мангалы, сделанные из прохудившихся ведер: подогревают обеды в семейных кастрюлях, таких огромных, что, как говорится, через них и собака не перескочит.
К камню подошли ребята. Кеца - низенький, с плотной шеей, с мигающими жуликоватыми глазами, и Гопляк - ленивый, глаза щелками, мягкие широкие губы. Принесли бараньи косточки-ошики со свинцовыми дробинками, вклепанными для тяжести.
Гопляк безразличным голосом сказал:
– Здорово!
– Здравствуй, - ответил Минька и попросил: - Запиши к себе в бригаду, Гопляк.
– Тоже на розе захотел подработать?
– спросил Кеца.
– Ну, захотел.
– Ватя сагитировал?
– Ну, Ватя.
– Минька никогда и ни в чем не доверял Кеце.
– Приходи завтра утром, запишу, - сказал Гопляк.
Кеца и Гопляк уселись подле Миньки, начали игру.
– Алчи!
– Кош!
– Алчи!
– Кош!
– подкидывали они косточки.
Гопляк предложил и Миньке принять участие в игре.
Минька согласился. За проигрыш били "горячие": заголяли рукав рубашки и шлепали двумя пальцами по руке.
Проиграл Гопляк. Минька отмерил ему свои пять горячих. Кеца каждый раз, перед тем как ударить, слюнявил пальцы и бил с оттяжкой.
Гопляк молчал, только губы вздрагивали.
Приплелся Ватя с козой:
– На старенького возьмете?
– Какой долгоносик выискался!
– сказал Кеца.
– Хватит, Миньку взяли. Валяй на новенького.
Ватя был в мятых, вздутых на коленях штанах и в галошах на босу ногу. Потоптался, подумал и решился.
Гопляк, как пострадавший, отстукал Вате пять ударов, после чего Ватя подышал на руку и присоединился к играющим.
Ребята сели, подобрав под себя ноги, и сдвинулись в кружок. Когда подбрасывали косточки, все совались головами.
– Алчи!
– Кош!
В пекарне шипела нефть в печах, бряцали чугунные створки. Ухала квашня, опрокидываясь на железный противень. В окнах, запыленных мукой, полыхали багряные отсветы, передвигались тени пекарей в нахлобученных колпаках.
Коза дергала Ватю зубами за воротник рубашки: "Мэ-э!.."
Ватя щелкал козу между рогами, но коза не отставала и звала домой.
Ватя снял галошину и стукнул галошиной козу по морде.
Коза боднула Ватю. Он едва не слетел с камня вместе с Гопляком.
– Ах ты, мэмэкало!
– закричал обиженный Ватя.
– Вот найду дрын и тебе рога обломаю!
Успокоили козу, успокоили Ватю, игра возобновилась.
Ватя набрал меньше всех очков. Вскочил и, теряя галоши, помчался прочь. За ним, вскидывая копытами, помчалась коза.
А за козой помчались Кеца и Гопляк, желая во что бы то ни стало расплатиться с Ватей.
Минька остался один.
Вспомнил Курлат-Саккала и сегодняшние слова Вати о том, что Курлат-Саккал объявился в Симферополе.
Может, наблюдает за Минькой, выслеживает, отомстить хочет? Уехать, что ли, в Урюпинск, домой к отцу? Но Борис всегда защитит Миньку!
Случилось это давно, когда Миньке было четыре года. Отец работал на Бахчи-Эли начальником оружейного склада.
В Симферополе скрывалась шайка бандитов под названием "Бубновые валеты". Они убивали и рядом оставляли игральную карту - бубнового валета.