Чтение онлайн

И на этот раз я отвез ее тут же домой, даже не намекнул на какие-то варианты. Да какие варианты, я счастлив каждый день ждать ее у входа, счастлив видеть, как легко сбегает по ступенькам, теперь уже заранее выскакиваю и открываю перед нею дверцу машины.

Габриэлла тоже принимает это без протеста, я приручаю ее медленно и терпеливо, словно перенеслись в какой-то допотопный век, когда вот так считалось нормой. Габриэлла садится рядом, легкий аромат духов едва-едва касается моих ноздрей, и я, словно лизнувший валерьянки кот, не могу удержать ликование.

Затем кафе, в последний раз у нее нашлось чуть больше времени, и мы заехали в книжный магазин. Там настолько долго бродили вдоль бесконечных полок из отдела в отдел, что, когда я увидел секцию, переоборудованную под крохотное кафе, Габриэлла тут же согласилась еще по чашечке кофе.

Я наслаждался каждым мгновением, и, как почудилось в какой-то момент, Габриэлла тоже чувствует необычность и некий романтичный флер.

– Вы совсем не курите, – заметила она, аккуратно отделяя ломтики пирожного, – здоровье бережете?

Я отмахнулся:

– Зачем мне здоровье? Раз живем... Просто начинаешь курить, чтобы доказать, что ты мужчина. Потом пытаешься бросить, чтобы доказать, что ты мужчина. А из меня плохой боец... Я никогда никому ничего не доказывал. Потому курить даже не начинал.

Она улыбнулась:

– Да? А почему тогда купили атлас звездного неба? У вас же есть, как вы сказали?

– То новое издание, – пояснил я, – улучшенное и поправленное. Вернее, дополненное.

– Которые не бойцы, – заявила она настолько уверенно, что я заподозрил подвох, – покупают классику, а из современных – тех авторов, которые на слуху. Но надежнее покупать классику!

Я примирительно улыбнулся, что можно понять и как согласие, и как то, что прикол понял и оценил. Давно померших писателей я перестал читать практически в детстве, вдруг сообразив, что они жили в те времена, когда мир был другим, потому глупо искать вечных истин в их трудах.

– Потому вы купили сборник легенд? – спросил я. – Как самую что ни есть классику?

– Верно, – согласилась она. – Легенда заслуживает больше уважения, чем история. Легенду творит целое племя, а книгу пишет одинокий шизак.

Брови ее сдвинулись, она торопливо взглянула на часы.

– Ого! Мы засиделись. Мне пора...

Я вскочил, бросил деньги на стол.

– Успеваем.

Она улыбнулась:

– Не сомневаюсь. Машину водите лихо.

Лариска дала два сольных концерта, оба собрали полные залы. Продюсер в восторге, хотел развивать успех и начал договариваться о турне, но Лариска заупрямилась: есть новые фишки, их надо опробовать и освоить, нет-нет, турне откладывается.

В наш медиацентр набрали еще ребят, мне повысили оклад, я теперь начальник отдела компьютерной графики, но работы не уменьшилось. Лариска нарасхват, вся в делах и заботах, только сегодня уже к полуночи высвободилась, удивилась, видя в вознесенной почти к потолку будочке яркий свет.

– Ты идешь, – крикнула она снизу, – или останешься ночевать?

– Уже закончил, – ответил я. – Но ребятам придется попотеть до утра, пока все не выправят.

– Правильно, – одобрила она. – Хотят работать, спустя в рукава, пусть прут в бюджетники.

Я сбежал по лесенке. Лариска, несмотря на шестнадцатичасовой рабочий день, выглядит так, словно готова работать без перерыва еще столько же, двужильная.

Она подхватила меня под руку, я сказал с невольным восхищением:

– Ну ты и пашешь...

– Я должна подняться на вершину, – отрубила она твердо. – Жилы порву, но вскарабкаюсь. Даже если свои красивые ногти обломаю.

– Вверх и вверх, – сказал я. – На самую вершину Фудзиямы? Выше только звезды?

Мы приближались к выходу, Лариска еще больше выпрямилась, словно там выход на сцену, гордо запрокинула голову, а великолепные сиськи подала вперед.

– Я сама стану звездой! А на вершину горы взбираются не для того, чтобы увидеть небо.

– А для чего?

– Чтобы увидеть равнину!

– Ты взберешься, – сказал я, – ты настойчивая.

Она фыркнула еще презрительнее.

– А ты знаешь, сколько таких, как я? И все готовы на все, чтобы вскарабкаться...

– Стоит ли? – спросил я. – Я слышал, что любая поп-звезда сидит на сахарном троне под проливным дождем. А это знаешь ли... недолго.

Она ответила гордо:

– Лучше год орлом, чем триста – вороной... как там дальше, не помню.

– Двойка по литературе? – поинтересовался я. – Пушкина знать надо.

– А как там?

Я подумал, признался:

– Тоже не помню. Но в детстве нравилось. Ты еще в детстве, значит?

– Да, – ответила она гордо, – я еще молода.

Вертящиеся двери выпустили нас в ночь, Лариска огляделась:

– А где твоя машина?

– У второго входа, – ответил я. – Тут мест не было.

– Сейчас здесь пусто, – сказала она с мрачным удовлетворением, – это хорошо. Пусть раньше уходят, пусть спят, телевизор смотрят, книги читают...

– А чем книги плохо? – спросил я.

– Книги? – переспросила она. – Книги – хорошо. Мешают думать в те часы, когда телевизор выключен.

Я вел ее напрямик через аллею к стоянке, луна плывет вместе с нами в вершинах деревьев, вдруг пальцы Лариски на моем локте напряглись, она вскрикнула:

– Ой... что-то попало!.. Гусеница с дерева, наверное... Минутку!

Она расстегнула платье и, обнажив грудь, что-то вытряхнула, подняла голову, рассматривая нависающие над дорожкой ветки деревьев. За кустами болезненно ярко вспыхнули вспышки фотокамер. Лариска охнула, оглянулась испуганно и, движением, исполненным божественного испуга, спрятала грудь.