Чтение онлайн

— Маруся, — рычит Игорь. Подхватывает меня на руки и укладывает на кровать, сам нависает сверху. И я напрочь забываю и о кошке, и о своем удивлении.

Его губы обжигают, руки доводят до исступления нежными поглаживаниями. Он не спешит, изучает, но с каждым вдохом, с каждым моим стоном его касания становятся резче, пальцы сжимают и гладят, поцелуи залечивают укусы. Он напирает – я поддаюсь. Я позволяю ему все, и мне все нравится. В его руках я словно глина – лепи, что хочешь. И это сводит с ума, рвет в клочья все страхи. И я вся горю, мечусь под его ласками, требуя большего. И он понимает. Одним движением рвет кружево трусиков и резким толчком входит туда, где сейчас больше всего нужен. Резкая боль вырывает вскрик, и я закусываю губу, а по вискам скатываются слезы.

— Твою мать, Маруся, — со злостью и бессилием. Игорь замирает, вглядываясь в мое лицо. А у меня нет сил что-то говорить, нет ни единого желания, кроме него и его близости.

Как завороженная, смотрю на маленькую кошку, и обвиваю Игоря руками и ногами, притягивая ближе, прихватываю зубами его нижнюю губу. И чувствую, как внутри все пульсирует и пылает, требуя его движений там, где горячо. И плевать, что больно – стерплю. Главное, чтобы он не останавливался.

— Остановишься – убью, — с дрожью и неистребимым упрямством, не сводя глаз с поблескивающей кошки.

— Маруся, — не то вздох, не то стон. А я смотрю в его ореховые глаза, сияющие такой неподдельной нежностью, что перехватывает дыхание. — Маруся, красотулечка моя, — и его губы сминают мои.

Он двигается медленно, и целует шею, языком играет с набухшими сосками. Не дает передышки, распаляет, пока я не начинаю двигаться с ним в такт. Ногтями впиваюсь ему в спину, прогибаюсь, впуская его как можно глубже. Резче, острее. И боль стирается растекающимся по венам пламенем. И я кричу от удовольствия, захлестнувшего – не выбраться. Игорь ловит мой крик губами и его накрывает следом.

— Охренеть… — отдышавшись, выдыхает мой замечательный соседушка.

— Не встать, — добавляю я, ощущая, как меня потряхивает отголосками наслаждения. Игорь весело фыркает и пытается подгрести меня к своему горячему боку, но я уворачиваюсь и пытаюсь подняться. Освежиться бы, да и жор проснулся нешуточный.

— Куда? — Игорь реагирует молниеносно, словно и не он секунду назад лежал разомлевший и довольный как сытый котяра, перехватывает меня за талию и укладывает на себя.

Все мои попытки вырваться из его загребущих рук проваливаются с треском. И тогда я, выдохнув, прикусываю его сосок. Ощутимо так, потому как в ответ слышу только отборные маты да еще столь витиеватые, что я аж заслушиваюсь. А потом роняю ему на грудь голову с неудержимым смехом. Но Игорь легко подтягивает меня выше и целует в смеющиеся губы. Его поцелуй нежен и невесом, как морской бриз. Но в удар сердца становится мучительно жарко и влажно там, где, казалось бы, не может быть еще горячее. И желание пульсирует внутри, вырывается тихим стоном.

— Игорь, — выдыхаю ему в губы, шалея от его запаха, вкуса и отзывчивости в самых нужных местах. От понимания, что причина его рваного дыхания, возбуждения и горящего взгляда – я.

— Маруся, — протяжно, уткнувшись носом в мою макушку. — Красотулечка моя сладкая.

Короткий выдох и я сижу на кровати, а Игорь командует уже с порога спальни:

— Ты – в душ, а я на кухню. А то ты с голодухи ненароком откусишь мне что-нибудь важное, как потом девушкам в глаза…

Он осекается от прилетевшей ему в торс подушки.

— Никаких девушек, котяра ты мартовский, — зло шиплю, остро чувствуя, как клокочет внутри что-то жгучее, ядовитое. Наблюдаю, как замирает Игорь, обжигая меня взглядом. — Только я. А то подвешу за яйца, нафиг.

В несколько шагов он пересекает комнату, наклоняется ко мне, одной рукой обняв затылок, слегка запрокинув голову, и выдыхает в самые губы:

— Только ты, красотулечка моя.

И накрывает мои губы своими: настойчиво, без намека на нежность, присваивая. И я отвечаю ему тем же: дерзко, прикусывая нижнюю губу и слизывая капельки крови. И сама себя не узнаю в этой дикой, раскрасневшейся от возбуждения женщине, вытворяющей такое, что всякие Камасутры и прочая хрень и рядом не стояли. Но с этим мужчиной я выпадаю из реальности, делая с ним все, что хочу. И он отвечает, разгоняя жидкий огонь по венам, заставляя стонать от нестерпимой муки и улетать на волнах наслаждения с его именем на губах.

А потом с улыбкой заглядываю в растревоженные, но лучащиеся радостью рыжие глаза и уверяю, что все замечательно и мне абсолютно, ни капельки не больно, а хорошо так, как никогда в жизни не было. И смеюсь, зарывшись лицом в широкую грудь, когда мой довольный котяра прижимает меня к себе. На слове «мой» я подвисаю. Повторяю мысленно, после — шепотом, катая на языке и балдея от невероятного кайфа, которое доставляет одно звучание этих простых трех букв. Ох, все-таки я рехнулась. Так вляпаться за один вечер.

— Спровоцировала, значит, — посмеиваясь, говорит Игорь, поглаживая меня по спине, попе, бедру, пока я вывожу круги на его груди и покрываюсь мурашками от невинной ласки, совершенно глупо улыбаясь.

— Угу. И мне совсем не стыдно. Я просто… — вздыхаю тихо, — очень сильно тебя хочу, даже сейчас. Я извращенка, да? — подняв голову.

— Ты самая замечательная, — широко улыбается Игорь и целует в кончик носа. — Но душ и ужин никто не отменял.

Глава 4.

4. Декабрь.

А еще никто не отменял институт и экзамен, который мне сдавать именно сегодня, в прекрасную солнечную субботу, когда не хочется ничего, только валяться в кроватке под теплым одеялом и глупо улыбаться, вспоминая прошедшую ночь. Блаженно так вспоминать, мысленно соглашаясь с подругами, что секс – это круто. Даже в самый первый раз. Хотя не дура же, понимаю, что чаще всего все не так: с болью и пятнами крови на простынях. Выходит, мне чертовски повезло. Боль хоть и была, но напрочь стерлась под нежными ласками соседушки. Прикрываю глаза, выгибаюсь, чуть поморщившись — все тело ноет, каждая мышца. Но внутри, где-то в солнечном сплетении тепло так, как будто расцвело персональное солнце. Вот бы не вставать так хотя бы до вечера.

Но будильник упрямо напоминает о неминуемом и заставляет покинуть свое роскошное убежище. Отключив будильник и зевая, плетусь в ванную и встаю под душ. Теплые капли расслабляют, и в голову просачивается крамольная мыслишка забить на все и позвонить папе: пусть решит все без меня. Но представив папину реакцию – он же моментально примчится выяснять, в чем дело, — я резко включаю холодную воду. Вскрикнув от обжигающе ледяных струй, стою до последнего, пока зубы не начинают выбивать чечетку. И только тогда выбираюсь из кабинки и растираю кожу до красна. Высушиваю волосы, заплетаю в свободную косу. Недолго думая надеваю черные чулки, красное кружевное белье, черную юбку-карандаш и красную блузку – надо соответствовать сегодняшнему экзамену, а заодно и понервировать кое-кого — и отправляюсь на поиски этого самого «кое-кого». У меня за прошедшие сутки накопилось к нему много вопросов. Ох, как много.