Чтение онлайн

Он видел, как мы подъезжаем на наших велосипедах, но даже не повернул головы. Должно быть, мы показались ему миражом. На этой дороге уже давно никто не появлялся, разве что иногда проезжал грузовик с сеном.

Страшно воняло мочой. И было полно слепней. Миллионы. Меликетти они не беспокоили. Они сидели у него на голове, ползали по нему вокруг глаз, как по корове. Только когда они заползали ему в рот, он их выдувал.

Череп выступил вперёд:

– Здравствуйте. Мы очень хотим пить. Здесь есть где-нибудь вода?

Я держался насторожённо: от такого, как Меликетти, можно ждать всего чего угодно. Застрелит, скормит тебя свиньям или угостит отравленной водой. Папа мне рассказывал об одном типе из Америки, у которого было озеро, где он разводил крокодилов, и, если ты останавливался спросить его о чем-нибудь, он приглашал тебя в дом, бил по голове и бросал на съедение крокодилам. А когда приехала полиция, чтобы отправить его в тюрьму, он сам оказался разорванным на куски. Меликетти вполне мог быть из таких.

Старик поднял очки:

– Что вы делаете здесь, ребятишки? Не слишком ли далеко от дома забрались?

– Синьор Меликетти, а правда, что вы скормили свиньям свою таксу? – вдруг спросила Барбара.

У меня душа ушла в пятки. Череп обернулся и испепелил её взглядом, а Сальваторе пнул по ноге.

Меликетти засмеялся так, что закашлялся, и казалось, вот-вот задохнётся. Когда он пришёл в себя, спросил:

– Кто тебе рассказал эту глупость, девочка?

Барбара ткнула пальцем в Черепа:

– Он!

Череп налился краской, опустил голову и начал разглядывать свои башмаки.

Я знал, почему Барбара сказала так.

Когда днём раньше мы соревновались, кто дальше бросит камень, Барбара проиграла. В наказание Череп заставил её расстегнуть рубашку и показать всем грудь. Барбаре было одиннадцать лет. И грудь у неё была никакая, так – прыщики, ничего общего с той, что будет у неё через пару лет. Она отказалась.

– Если не сделаешь это, забудь о том, чтобы быть с нами, – пригрозил ей Череп.

По-моему, он хватил через край – такое наказание было несправедливым. Барбара мне не нравилась, она всякий раз пыталась сделать какую-нибудь пакость, но демонстрировать грудь… Нет, это уж слишком.

Но Череп упёрся:

– Или ты делаешь это, или вали отсюда.

И Барбара молча расстегнула рубашку.

Я не смог удержаться, чтобы не посмотреть на неё. Это была первая грудь, которую я видел в жизни, не считая маминой и, может быть, ещё моей кузины Эвелины, которая была старше меня на десять лет, когда однажды она пришла ночевать в нашу комнату. В общем, я уже имел представление о груди, которая бы мне нравилась, и уж грудь Барбары ничего общего с ней не имела. Её сисечки казались двумя пухлыми бугорками, не очень-то отличавшимися от жирных складок на её животе.

Эту историю Барбара запомнила и сейчас не упустила случая отомстить Черепу.

– Так, значит, это ты рассказываешь всем, что я скормил своего пса свиньям? – Меликетти почесал грудь. – Аугусто, так его звали. Как римского императора. Ему было тринадцать лет, когда он помер. Он подавился куриной косточкой. Я похоронил его как христианина, с почестями. – Меликетти ткнул пальцем в Черепа: – А ты, паренёк, держу пари, самый старший из всех, не так ли?

Череп не ответил.

– Так вот, ты никогда не должен говорить неправду. И не должен поливать грязью других. Нужно всегда говорить только правду, особенно тем, кто младше тебя. Правду всегда. Перед лицом людей, Бога и самого себя, понял? – Он напоминал священника, наставляющего грешника.

– И он не гадил в доме? – настаивала Барбара.

Меликетти попытался отрицательно покачать головой, но ему мешал воротник.

– Нет. Это была воспитанная собака. Прекрасный охотник на мышей. Мир его душе. – И он показал на фонтанчик: – Если хотите пить, вода там. Лучшая в округе. И это не враньё.

Мы напились воды так, что готовы были лопнуть. Она была холодной и вкусной. Затем принялись обливать друг друга и совать головы под трубу.

Череп принялся за своё, сказав, что Меликетти – кусок дерьма. И он точно знает, что этот придурок скормил пса свиньям.

Потом посмотрел на Барбару и проворчал:

– Ты мне за это заплатишь.

Отошёл и уселся на противоположной обочине дороги.

Я, Сальваторе и Ремо принялись ловить головастиков. Моя сестра и Барбара уселись на бортик фонтана, опустив ноги в воду.

Спустя несколько минут вернулся Череп, трясясь от возбуждения.

– Смотрите! Смотрите! Смотрите, какой огромный!

Мы обернулись:

– Ты о чём?

– Вон он!

И показал на холм.

Холм походил на чудовищных размеров кулич, положенный каким-то гигантом посреди равнины. Он возвышался в паре километров от нас. Гигантский кулич, переливавшийся золотом. Пшеница одевала его, словно шуба. Не было видно ни одного дерева или растения, нарушавшего совершенство его профиля. Небо вокруг было грязным и текучим. Другие холмы, стоящие за ним, казались карликами по сравнению с этим громадным куполом.

Непонятно, почему до этого момента я не обращал на него внимания. Мы его, конечно, видели, но не заметили. Может, потому, что он сливался с пейзажем. Или потому, что мы ехали, внимательно следя за дорогой, а головы были забиты фермой Меликетти.

– Поднимемся на неё, – предложил Череп. – Заберёмся на эту гору.

– Может, есть что-нибудь интересное там, наверху, – поддержал я.

Нечто притягательное было в этом холме, казавшемся невероятным, может быть, там обитало какое-нибудь странное животное. Так высоко никто из нас ещё не забирался.

Сальваторе прикрыл глаза от солнца и посмотрел на вершину.

– Готов поспорить, что сверху видно море. Да, мы должны туда подняться.

Мы замерли, разглядывая холм. Это было приключением почище свиней Меликетти.

– А на самой макушке мы поставим наш флаг. Чтобы каждый, кто туда заберётся, знал, что раньше его там были мы, – сказал я.

– Какой флаг? У нас нет никакого флага, – заметил Сальваторе.

– А курица?

Череп схватил мешок, где сидела птица, и начал размахивать им в воздухе.