Чтение онлайн

Наше нынешнее жилище кажется очень пустым и просторным. Дом стоит за высокой оградой с электрическими железными воротами. Иногда у меня возникает ощущение, что мы находимся под домашним арестом – в Пакистане такую меру применяют довольно часто. За домом раскинулся большой сад, где есть ровная зеленая лужайка для игры в крикет. Но у этого дома нет плоской крыши, на которой так здорово играть, по улицам не носятся дети со змеями, соседи не заглядывают к нам, чтобы попросить стакан рису или три помидора. Соседний дом совсем близко, но кажется, нас отделяет от него расстояние в несколько километров.

Мама большую часть времени проводит в саду. И сейчас она там, я вижу в окно, как она кормит птиц. Голова у нее, как всегда, покрыта платком. Похоже, она поет. Может быть, она поет свою любимую тапу:

Мама скармливает птицам остатки нашего обеда, и на глаза у нее наворачиваются слезы. Здесь мы едим то же самое, что и дома, – мясо с рисом на обед и ужин, а на завтрак – яичницу, хлеб чапати и иногда тосты с медом. Обычай намазывать хлеб медом завел мой младший брат Атал, хотя больше всего ему нравятся бутерброды с ореховой пастой «Нутелла», которую он впервые попробовал в Англии. Каждый раз у нас остается лишняя еда, и это очень расстраивает маму. Я знаю, она вспоминает о бедных детях, которых мы подкармливали в Мингоре, и думает о том, как они обходятся без нас.

В Мингоре, когда я возвращалась из школы, дом всегда был полон людей. Сейчас я с удивлением вспоминаю, что сердилась на постоянную толчею и шум, мечтала о нескольких часах тишины и уединения, чтобы спокойно сделать уроки. Здесь тишину нарушает только пение птиц и звуки компьютера, когда Хушаль играет в очередную стрелялку. Я сижу в своей комнате в полном одиночестве, складываю пазл и мечтаю о приходе гостей.

Наша семья никогда не жила богато. О том, что такое голод, родители знали не понаслышке. Тем не менее мама никому не отказывала в помощи. Однажды к нашим дверям подошла бедная женщина, голодная, измученная жарой и умирающая от жажды. Мама впустила ее в дом, напоила и накормила. Женщина была ей очень благодарна.

– Я стучалась во все двери в махалле, и только твоя дверь распахнулась передо мной, – сказала она. – Наверное, Бог научил тебя радушно принимать всех, кто постучит в твой дом.

Я знаю, мама чувствует себя в Англии очень одинокой. Она такая общительная – в Мингоре все соседки, переделав дневные дела, собирались на заднем крыльце нашего дома, чтобы отдохнуть и поболтать. Здесь маме не с кем поговорить, кроме нас, ведь она не знает ни слова по-английски. Домашняя работа занимает у нее намного меньше времени, чем прежде, – наше нынешнее жилище снабжено всеми современными удобствами и приспособлениями. Когда мы поселились здесь, мама смотрела на электрическую плиту и на посудомоечную машину, как на великое чудо, и долго не решалась ими пользоваться.

Отец в Англии не изменил своим привычкам и никогда не заходит в кухню. Иногда я его поддразниваю:

– Аба, ты борешься за права женщин, а в своей собственной семье откровенно их попираешь. Ты никогда не вымоешь за собой даже чашку!

По городу ходят автобусы, но мы побаиваемся на них ездить. Мама скучает по Китайскому базару, куда она так любила ходить за покупками. С тех пор как с нами поселился мой двоюродный брат Шах, ей стало немного веселее. У него есть машина, на которой он возит маму по магазинам. Но обновки не доставляют ей такой радости, как дома, ведь она не может похвастаться ими перед подругами и соседками.

Стоит двери громко хлопнуть, мама вздрагивает. Теперь она вздрагивает при каждом резком звуке. Она часто плачет, сжимая меня в объятиях.

– Какое счастье, что Малала жива, – повторяет она.

Она относится ко мне так, словно я – самая младшая из ее детей.

Отец тоже иногда плачет. Плачет, когда я зачесываю волосы набок и он видит шрам на моей голове. На глаза его наворачиваются слезы, когда, выйдя в сад, он слышит голоса своих детей и понимает, что один из этих голосов – мой. Некоторые люди обвиняют отца в том, что случилось со мной, и это ему хорошо известно. Он заставлял ребенка заниматься недетским делом, говорят недоброжелатели. Превратил девочку в общественную деятельницу, подставив ее под удар. Действовал в точности так, как родители, которые мечтают любой ценой вырастить из своих отпрысков спортсменов-чемпионов и не думают о том, хочется ли этого детям. Ради своих амбиций они лишают детей детства. Я знаю, как больно отцу слышать подобные упреки. Главное дело его жизни – школа, где учились более тысячи детей и работали семьдесят педагогов, – осталось на родине. Эту школу он, мальчик из глухой деревеньки в горном ущелье, создал фактически на пустом месте, положив на нее двадцать лет упорного труда. Конечно, он гордится тем, что добился успеха.

– Если ты посадил дерево и вырастил его, ты имеешь право отдохнуть в его тени, – часто говорит он.

Отец по-прежнему мечтает о том, что в нашей стране воцарятся мир и демократия, что в долине Сват откроется множество школ, где всякий сможет получить качественное образование. В Свате отец завоевал уважение и почет благодаря своей правозащитной деятельности и помощи, которую он оказывал людям. Он и не думал, что когда-нибудь окажется за границей. Есть люди, которые считают, что наша семья давно хотела переселиться в Великобританию. Но это неправда, и отец очень расстраивается, когда слышит это.

– Человека, который учился восемнадцать лет, человека, у которого было все – семья, любимое дело, положение в обществе, – выхватывают, как рыбу из воды, и бросают на другой берег! При этом единственная его вина – в том, что он отстаивал право девочек на образование! По-вашему, такой человек должен считать, что ему повезло? – возмущается он.

Отец говорит, что из внутренне перемещенных лиц мы превратились во внешне перемещенных. За обедом и ужином мы часто говорим о доме, вспоминаем всякие мелочи. Мы скучаем по всему, даже по вонючей реке.

– Если бы я знал, что расстаюсь с домом так надолго, я постарался бы унести в своем сердце все, как Пророк, да пребудет с ним мир, когда он покидал Мекку, направляясь в Медину. Он много раз оглядывался, не в силах насмотреться вдоволь, – говорит отец.

Постепенно некоторые воспоминания о нашей жизни в долине Сват становятся далекими, словно истории, вычитанные в книгах.

Отец постоянно принимает участие в конференциях и симпозиумах, посвященных проблемам образования. Конечно, ему странно, что люди проявляют к нему интерес в первую очередь потому, что он мой отец. В Пакистане все было наоборот: я пользовалась известностью потому, что была его дочерью. Когда во Франции отец получал присужденную мне премию, он сказал в своем выступлении:

– В той части света, где я живу, отцам обычно приносят славу сыновья. Я – счастливое исключение, так как получил славу благодаря своей дочери.

В моем шкафу висит новая школьная форма. Она бутылочно-зеленого цвета и совсем не похожа на ту ярко-синюю, что я носила в Мингоре. Школа, в которую я хожу, тоже не походит на мою прежнюю школу. Здесь никто не боится, что школьное здание взлетит на воздух. Никто не боится схлопотать пулю в лоб лишь за то, что он хочет получить образование. К занятиям я приступила в апреле, когда достаточно окрепла. Это очень здорово – ходить в школу, ничего не опасаясь, не оглядываясь по сторонам, ожидая нападения талибов.