Чтение онлайн

Серая Леди выслушала его, не проронив ни слова. Её рука скользнула сквозь кошачью шерсть, от внезапного холода Эндес сразу же сбежала.

— Как же я тебя понимаю, — сочувственно откликнулась она.

Тома словно пнули: как он мог опуститься до жалоб и нытья?! Он напомнил себе Миртл Поттер.

«Займись-ка делом!» — скомандовал он, и его мысли снова обратились к спрятанному в спальне дневнику.

— Мне нужно немного позаниматься, — сообщил Риддл. — Вы скажете, если кто-нибудь сюда заглянет, ладно?

— Хорошо, — откликнулась Серая Леди. Том одарил её грустной улыбкой и поплёлся наверх. Это была его последняя настоящая улыбка. В этой жизни.

Пинком открыв свой чемодан, он сложил стопкой все книги из Запретной Секции, потом, поколебавшись, водрузил поверх стопки дневник и вытащил палочку. Пришлось напрячь свою память, чтобы вспомнить, по какому кирпичу необходимо стукнуть. Произнеся «Диссендиум!», он попал бы на площадку наверху Слизеринской башни. Выход туда был из всех комнат, и все эти годы они частенько гуляли там по ночам с Лили. Наконец, Том вспомнил, ударил по камню и произнёс заклинание, в тот же миг потолок с негромким рокочущим звуком разверзся, и из середины его на пол спустилась лестница. Взбежав по ступеням, Том ещё раз взмахнул палочкой, — лестница исчезла.

Он стоял во внутреннем дворике, снова на том самом месте… — от воспоминаний сердце ёкнуло в груди. Чудесный маленький дворик, окружённый крепостной стеной и заполненный прекрасными скульптурами. Над головой распростёрлось небо, а мощённый плитами пол никогда не заметало снегом. В центре стоял фонтан, — сейчас он замёрз, но весной — и Том знал это — из него снова будут взлетать в воздух водяные струи и брызги. Господи, как же они с Лили обожали бывать здесь… Вдалеке стояла статуя дородного волшебника, — когда-то Лили повязала ему на шею свой любимый розовый шарф. Да так его там и оставила. Том присмотрелся, — шарф по-прежнему развевался у статуи на шее, посеревший и истрепавшийся…

Наверное, уединенность и привычность этого места и стали причиной того, что именно его Том выбрал для своих занятий.

Тяжело вздохнув, Риддл опустил свои книги на пол, взял перо и начал делать в дневнике записи.

— … отсюда следует, что использование гусиной печени без почек совершенно бессмысленно, — закончила профессор Камден. — Вопросы?

Она обвела глазами третьекурсников, уставившихся на лежащих перед ними мёртвых гусей с таким видом, словно птицы были больны проказой. Наконец, слизеринка Корвина Малфой нерешительно подняла руку:

— Мы что, должны будем их разрезать? — судя по виду девушки, от одной мысли об этом ей становилось дурно.

— Да, — рассмеялась профессор, — вы должны будете провести вскрытие. А теперь, пока я хожу за скальпелями, произнесите соответствующие заклинания.

Застонав, третьекурсники потянулись за палочками, а учительница вернулась к своему столу и занялась поисками шкатулки с инструментами.

Голова заболела так резко и сильно, что ей пришлось сесть. Закрыв глаза и стараясь не трястись, профессор Камден прилагала все усилия, чтобы сдержать уже знакомую тошноту. Второй раз за день перед её глазами появилась эта картина: юноша по фамилии Риддл, её лучший студент, стоял в кругу огня, и языки пламени вырывались у него прямо из сердца. И снова та же бледноликая фигура со спичками в руках. И маленький мальчик с окровавленной, разорванной грудью.

Камден захлопала глазами, пытаясь отогнать видение, но бесполезно:

— Слишком поздно, ему уже не помочь, — бледный человек расхохотался, и видение начало блекнуть. Камден охватила паника. Неужели Том изменил свои планы? Она же сделала всё, что от неё зависело, — он хотел пойти учиться и не пошёл. Впрочем, может, всё дело в том, что он собирался делать потом… И занялся этим сейчас, коль скоро выпала свободная минута. Смех человека с белым лицом подтвердил её правоту, и она непроизвольно вскрикнула, вызвав изумленные взгляды третьекурсников:

— Ариана Камден, дура набитая, что же ты натворила?!

Том вывел в дневнике последнюю завитушку и опустил перо. Он чувствовал себя ещё хуже, чем раньше, — Риддл устал, к горлу подкатывала тошнота, но сейчас ничто не имело значения, главное — закончить с дневником. На первых страничках были разбросаны грустные заметки о нём и его жизни, однако он не мог не отметить, что шарм и обаяние делали его в глазах девушек просто неотразимым, — хотя бы для того, чтобы новый владелец дневника не воспылал к нему ненавистью. А потом он наполнил страницы рассказами о Потайной комнате, стараясь, чтобы они прозвучали завораживающими и удивительно интересными. Там было рассказано все: и про василиска, и про местонахождение Комнаты. Себя же Том обрисовал весьма схематично, стараясь скрыть лучшую часть своей личности, которую он считал слабой, — из-за того что, впервые открыв Комнату, он здорово струсил.

Образ Тома, каким он обрисовал себя в дневнике, был жестоким, этот лучший студент Слизерина обожал убивать, ненавидел Дамблдора (а не боялся его, как было на самом деле) и Рубеуса, у него никогда не было друзей. С настоящим Томом дневниковый образ не имел почти ничего общего, но Том не считал это неудачей: человек, что открывал Комнату, должен был быть безжалостным и решительным, а не дрожащим от страха перед возможным разоблачением, не трепещущий перед убийством.

Теперь дело было за колдовством.

Том всю ночь провел в поисках правильного заклинания, но так и не нашел ничего подходящего. Тогда он скомбинировал несколько других и, использовав свои знания в Рунах, довёл изобретение до ума. Риддл со вздохом опустил дневник на ближайший шахматный столик и по памяти прочёл: