Я — Легион
Шрифт:
— Андрей Геннадьевич, как я рада вас видеть! Ну скажите, пожалуйста, вы скоро уже нас избавите от вашего пациента?
Сухов, еще даже не войдя в кабинет врача, сильно подивился такой прямоте, но не подал виду. Все-таки раньше эта больница с гораздо большей охоткой приняла заботу о Секирине, а тут вдруг захотели от него резко избавиться. С чего вдруг?
— Ольга Леонидовна, а что не так с Секириным? Неужели он так много хлопот вам доставляет?
— Да как бы вам сказать… — главврач немного поколебалась, тщательно взвешивая в уме каждый свой аргумент. — Не то чтобы хлопот, просто странный он слишком.
— А что странного в нем? — Генерал навострил уши, как гончая, услышавшая в кустах подозрительный шорох. Его профессиональная чуйка начала активно сигнализировать, что сейчас он услышит нечто важное, нечто нужное… что-то такое, что должно ему помочь… еще пока не совсем понятно в чем, но все же. Слишком много странного начало крутиться вокруг Секирина, слишком…
— Ой, Андрей Геннадьевич, — женщина отмахнулась и поморщилась, давая понять, что эта тема для нее не самая приятная, — не буду я эти слухи пересказывать. А то вы меня еще какой-нибудь сумасшедшей тёткой посчитаете, да еще и сплетницей вдобавок.
— И все же, Ольга Леонидовна, уважьте старика, поделитесь своими… слухами.
Генерал не собирался отступать, и уже твердо решил для себя, что выпытает от врача все что только сможет. И еще немного сверх этого. Конечно же, медик не смогла долго сопротивляться напору бывшего начальника уголовного розыска, который и сам свою карьеру начинал, что называется, в поле. Было время, он и матерых бандитов разговаривал, а уж случайные преступники из гражданских у него в кабинете всегда соловьем заливались. Неудивительно, что и главврач не сумела долго противиться полицейскому и, в конечном итоге, сдалась.
— Хм… ладно, раз уж вы настаиваете… в общем, персонал про вашего Секирина очень странные вещи говорит. Не далее как в ночь со вторника на среду, когда у него была остановка сердца, его начали спешно транспортировать в оперблок для проведения реанимационных мероприятий. И по пути туда… сердце его снова запустилось без какого-либо врачебного вмешательства.
— А это что, невозможно? Простите, мой вопрос, просто я не совсем разбираюсь в медицине.
— Нет-нет, временная остановка сердца явление хоть и малоизученное, но все же периодически встречающееся. Его достаточно редко наблюдают в клинических условиях, и еще реже фиксируют.
— Тогда я не понимаю, в чем странность?
— Странность в том, — врач поджала губы, недовольная тем, что генерал ее перебивает уже второй раз своими наводящими вопросами, — что когда он, простите за такое определение, «ожил», то начал безумно хохотать. Такого еще в практике нашей клиники, знаете ли, не было. И еще, все те, кто находился в этот момент рядом, признались, что испытали иррациональное и необъяснимое чувство страха перед этим… человеком. Одна молодая девушка из санитарок даже упала в обморок. Вот как-то так. Теперь у меня по больнице среди персонала ходят всякие разные слухи, которые отвлекают работников от их основных обязанностей. И я была бы очень благодарна, если вы Секирина переведете куда-нибудь в другое учреждение. Мы уже сделали все, что было в наших силах, кризис миновал, состояние стабилизировалось, ему вовсе необязательно находиться именно у нас.
Сухов слушал речь главного врача и все глубже погружался в собственные мысли. Все это действительно было очень загадочно и необъяснимо. А если прибавить к этому всю остальную бесовщину, которой медиум оказался окружен, как новогодняя ёлка мишурой, то и вовсе…
А самое главное, полицейский почуял, что у него уже где-то наметились едва заметные, но уже контуры всей картины. Не хватает только какой-то малости, чтобы суметь их обвести, и узреть очертания целиком.
От просьбы главного врача все же пришлось откреститься. Во-первых, Секирина сюда пропихнули исключительно благодаря его гражданскому куратору — Коле Полукару, а во-вторых, генералу просто было некогда заниматься еще и этим. Пусть долечится, да пойдет уже наконец зону топтать. А то с этим его покушением и так все сроки псу под хвост летят!
Боже, даже вспоминать страшно тот день, когда генералу доложили, что медиума обнаружили на грани жизни и смерти, с огромной кровопотерей и с множеством пулевых ранений в перевернутом автомобиле… Сухова тогда чуть самый натуральный удар не хватил. Он уже даже стал готовиться уйти в скоропалительную отставку, где-то внутри сочувствуя Николаю, который останется расхлебывать эту кашу в одиночку, но, слава всем святым, дело обошлось. Секирина сумели откачать.
Уходя из больницы, полицейский попрощался и все-таки дал Ольге Леонидовне размытое обещание попытаться как-нибудь посодействовать в вопросе переселения медиума в другую больницу. Вот только исполнять он его не собирался вовсе. Но если женщине станет от его слов легче, то почему бы и не пообещать? Потом просто, возможно, придется повиниться, что ничего не получилось.
Дальнейший путь до Управления генерал провел все в той же глубокой задумчивости, и даже не заметил, как они преодолели половину дороги. Тогда Сухов внезапно встрепенулся и приказал водителю рулить к ведомственному моргу, где по сей день лежало тщательно оберегаемое тело покойного Свиридова. Пока они ехали, полицейский достал мобильный и позвонил дежурному, чтобы тот обеспечил присутствие на объекте нужного ему человека.
Спустя еще примерно двадцать минут генерал уже сидел в небольшом пошарпанном кабинете, а напротив него тянулся в струнку усатый полковник, что был на здешнем объекте назначенным ответственным.
— Данилюк, помнишь, ты мне про медиума докладывал?
— Так точно, товарищ генерал! — Полковник, поняв что Сухов сюда приехал не для того чтобы устроить ему выволочку, от радости гаркнул с рвением новобранца, чем заставил начальство недовольно поморщиться.
— Тогда вспоминай дословно, все, что ты мне тогда сказал! И ради бога, — генерал покрутил сжатым кулаком перед своим подчиненным, — не ори больше так, а то заставлю доклад из коридора делать.
— Кхм… есть! Значится, докладываю! В день то ли тринадцатого, то ли четырнадцатого октября… хотя, может, это было одиннадцатое. Да, скорее все-таки одиннадцатое, я как раз тогда…
— Короче, Данилюк! — Гневно зыркнул Сухов, едва сдерживая рычание.
— А, да! Звиняюсь! В общем, я шел по коридору для того… э-э-э…
— Твою мать, полковник! Мне насрать куда и для чего ты шел! — Не выдержал генерал непрекращающегося словоблудия. — По существу давай, быстро!
— Ага… в смысле «есть!» — Получивший моральный стимул, полицейский затараторил пересказ своей истории уже куда более осмысленней. — Я заметил, шо дверь в первую секционную открыта, а внутри мнется майор Галлиулин. Я подошел ближе и увидел, шо он внутри не один, а с каким-то посторонним… э-э-э… мужчиной, во! Тогда я спросил, шо они тут забыли, и зачем им нужен труп, на шо мне Галлиулин ответил в довольно резкой форме, между прочим, будто вы ему все согласовали самолично.