Чтение онлайн

— Это ничего не значит, — попыталась успокоить всех мама, но я слышала в ее голосе нотки той женщины, что плакала вчера ночью. Еще двадцать четыре часа назад я бы этого не заметила, но теперь я их слышу и буду всю жизнь вслушиваться, не зазвучат ли они вновь.

— Бекс… — пробормотала я.

— Мы как раз говорили о ней, Ками, — сказала мама. — Мы не знаем, что делать.

Думайте о шпионах что хотите, но они ничего не делают наполовину. Наша ложь идет в комплекте с социальной страховкой и фальшивыми паспортами, а наша правда режет, как испанский клинок. Я понимала, что имела в виду мама. И понимала, почему она рискнула доверить это мне. Академия Галлахер построена из камня, но такие новости, как сегодня, способны спалить ее в считанные минуты, словно карточный домик.

— Ками, — мама присела на краешек журнального столика передо мной, — такое случалось и раньше. Но каждый случай особенный. Ты знаешь Бекс лучше, чем кто-либо…

— Не говорите ей.

Мои слова удивили даже меня саму. Да, мы должны быть тверды и готовы ко всему. Но мне не хотелось, чтобы Бекс узнала обо всем, только потому, что нам оказалось не под силу хранить этот секрет. Я снова посмотрела на маму и подумала, как много нужно времени, чтобы исцелить некоторые раны. А еще я подумала, что у Бекс будет время, чтобы погоревать.

Ее отец сейчас очень далеко, за тысячи миль, но все же она знает, что он у нее есть. Кто я такая, чтобы отбирать эту надежду? Чего бы я только ни отдала, чтобы продлить эту иллюзию хоть на несколько часов для себя!

— Эй, — окликнула меня Макей МакГенри, и я пожалела, что когда-то показала ей этот маленький старый коридорчик и сказала, что тут хорошо готовить уроки. — Только не говори, что это из-за мальчишки.

Она бросила сумку с книгами рядом со мной, но я даже не посмотрела на нее. Я так и сидела, потихоньку вытирая слезы, которые проливала по отцу Бекс, и глотая те, что были по моему папе. Прошло довольно много времени — может, тысяча лет или около того. Наконец Макей ткнула меня коленом и сказала:

— Колись.

Можно что угодно думать о Макей МакГенри, но одного у нее не отнимешь: она не ходит вокруг да около. Супершпион смог бы легко обмануть ее, придумать что-нибудь правдоподобное. Но я не могла. Может, это стресс. Может, горе. Или ПМС. Но что-то заставило меня поднять на нее глаза и сказать:

— Отец Бекс пропал. Возможно, его уже нет в живых. Макей присела рядом.

— Нельзя ей говорить.

— Знаю, — ответила я и высморкалась.

— Когда они будут знать точно?

— Не знаю. — И это была правда. — Может, через пару дней. Или месяцев. Он не вышел на связь с куратором. Если он позвонит ему, то…

— Мы не должны говорить ей.

Конечно же. Но что-то еще в ее словах заставило меня внимательно посмотреть на нее. Впервые за все это время я услышала от нее «мы». Есть вещи, которые я не могу рассказать своей маме, или своему парню, или даже своим подругам. Но сейчас я поняла, есть человек, которому известен мой главный секрет — то, что я совершенно одинока.

Макей встала.

— Ками, только без обид…

Когда кто-то вроде Макей МакГенри говорит «только без обид», трудно не обидеться заранее, особенно такому человеку, как я. Однако я попыталась.

— …не ходи пока наверх. Ты выглядишь просто ужасно, и она это заметит.

Я не обиделась. На самом деле, даже хорошо, что она это сказала, ведь самой мне и в голову бы не пришло.

Макей ушла, а я еще долго сидела и думала. Я вспоминала, как папа водил меня в цирк. Два часа мы сидели рядом и вместе смеялись над клоунами, вместе болели за укротителя львов. Но лучше всего я помню номер, когда артист шагнул на канат, натянутый высоко над манежем. Пока он дошел до другого конца каната, ему на плечи взгромоздились еще пятеро, но я смотрела не на него, а на папу — он наблюдал за артистом так, словно прекрасно понимал, каково это, быть там без страховочного троса.

В тот день я поняла, что мне не остается ничего другого, кроме как делать шаг за шагом и уповать на то, что секреты, взваленные на мои плечи, не заставят меня потерять равновесия.

— Закрыть глаза, — снова скомандовал мистер Соломон. Позади урчал проектор. Я буквально чувствовала, как его луч пронизывает кабинет. Мы зажмуривали глаза, тренируя способность запоминать мельчайшие детали того, что нам показали. Я вызвала перед мысленным взором фотографию стоянки перед супермаркетом. Мистер Соломон сказал:

— Мисс Альварес, что не так в этой картинке?

— У голубого фургона погнут номер, — ответила Ева, — а припаркован он задом.

— Верно. Следующая картинка. — Проектор щелкнул, картинка сменилась, и у нас было ровно две секунды на изучение нового кадра.

— Мисс Бакстер? Что здесь не так? — спросил мистер Соломон.

— Зонтик, — ответила Бекс. — На стекле капли от дождя, плащ на вешалке мокрый, а вот зонтик сложен. Обычно его оставляют открытым, чтобы просушить.

— Очень хорошо.

Когда мы открыли глаза, я посмотрела не на экран, а на нашего учителя. Не понимаю, как он может разговаривать с Бекс, задавать каверзные вопросы, словно ничего не произошло. Я не знала, завидовать ему или ненавидеть его. Но времени не было ни на то, ни на другое, потому что он снова скомандовал:

— Закрыть глаза. — Я услышала, как он шагнул в сторону, а мне хотелось только одного — убежать отсюда.

— Мисс Морган, что не так в этой картинке?

— Э-э… я не… то есть…

Неправильно было то, что я уже несколько дней не могла смотреть своей подруге в глаза. Несправедливо, что такие люди, как Эйб Бакстер живут и умирают, а мир продолжает существовать как ни в чем ни бывало, не осознавая, каких людей потерял. Столько вокруг было неправильного, что я даже не знала, с чего начать.

— Ладно. Попробуйте вы, мисс Бауэр.

— Чашка на столике у кровати, — ответила Кортни.

— И что с ней?

— Ручка развернута не в ту сторону.