Шрифт:
Одиночество в Любви
Бесстрашные
Проклятие – не одиночество,
А мёртвым быть – среди живых,
Забыть свой путь, добра пророчество,
Предать сомненьем света стих.
Несчастие – не нездоровие,
А быть исполненным штыков,
Лихим презрением любови есть
И быть для зла – всечасный кров.
Предательство – есть доля хилая;
И лучше быть одним в миру,
Чем, как обычная могила «Я»,
Плести тлетворную игру.
Когда мир знал бы сострадание,
Планета б в ранах не легла:
Ты одинок, но зов-желание
Сильней, чем стада жуткий глас.
Таких, как ты, быть может, много есть,
Кто в угнетенье – он один,
Но кто идёт, храня господню честь,
Пусть помнит, он несёт вершин,
Бесчисленных путей отрадный свет:
Как он бесстрашными Земля
Отчистит плоть от беспощадных бед,
И заблистает правда «Я».
В одиночестве
Есть в одиночестве и прелесть сердцу тоже:
Оно стремится угадать,
Что в жизни истинно дороже,
Кто любит душу, точно мать.
Возможность думать, мысли выбрать точно-верно
И, пожелав, познать себя –
Да, польза строгая безмерна,
Но ест оно, мечту губя.
Во дни, когда нет с нами рядом сердца друга,
Мы можем тихо холодеть
И напряженно жить, упруго,
И бить вокруг, как будто плеть.
Когда одна в тиши душа, скорбя, тоскует,
Ей тяжело любить весь мир:
Она остыть навек рискует,
Презреть открытость, ласок пир.
И потому, когда совсем душой одни мы,
Давайте чутче быть вдвойне,
Чтоб те, кто нам судьбой даримы,
Не охладели в тишине.
В одиночестве
Я избираю одиночество,
Но лишь для тех святых часов,
Когда мой путь – добра пророчество,
Когда и к жертве я готов.
Я созерцаю откровение,
Но лишь в те тихие часы,
Когда как воды вдохновение –
Хрустальной, искренней красы.
Я погружаюсь и в мечтание,
Но лишь тогда когда со мной,
Мой разум – истина-желание –
Руководит моей душой.
В пещере
В темноте, в пещере сонной одиноко и уныло,
В тьме сознания печально, нет отрады для души,
Всё ужасно, невозможно, всё в бессилии постыло:
Проклинает путь невежда, на котором лишь гроши.
Он – убогий, нищий духом и не видит свет рассвета,
Он сидит в своей берлоге и не хочет страх согнуть;
Но такому, кто не жаждет упоенье песни лета,
Ангел божьего спасенья сможет руку протянуть?
Так и будет в отчужденье, далеко от света мира
Он страдать в сомненье сонном до тех пор, как серость дней
Не разрубит возмущенья, ввысь желания секира:
Так молитесь же за тёмных, пусть им Бог цветёт в огне.
Вьюги под лучами
Зима рассыпала снежинки,
Укрыла нежным одеялом,
Резвятся детские смешинки –
Для счастья детям надо мало.
Ах, если б я была ребёнком!
В сугробах прыгала, играясь,
Мой смех бы пел, светился б звонко,
Душа не ныла бы, теряясь.
О, одиночество, мой друг,
Ты жжёшь в дни праздников острее:
Как будто в дно холодных вьюг
Меня зарыли чародеи.
И я хочу скользнуть лучом
На ветках снежных и печальных,
С улыбкой тихой бросить дом –
Оставить жизнь для песен дальных.
Для дела
Есть одиночество – спасение – в искусстве,
Когда без памяти мы служим красоте
И дышим искренне в осознанности-чувстве,
И сердцем сладостным не помним о посте,
О том отказе от минутности влюблённой,
Что вмиг заманит нас в беспечный, младый плен
И будет после нас тревожить звонно-сонно,
И будем глупо мы печалиться средь стен:
Корить шаги свои за странные ошибки
Иль не корить совсем, но в грусти пребывать.
Нет, мне чужды вовек поверхности улыбки:
Я не хочу как раб – влюблённости питать.
Уж лучше вечно быть в труде добра суровом
И жить без корысти, для святой красоты!
Быть может, как-то, в дне счастливо-светло-новом
Любовь склонится озарением мечты.
А если нет, то я отвечу смерти смело:
Моя жизнь прожита для пользы и для дела,
За это трудный путь душой благодарю!