Выстрел
Шрифт:
Под звуки этой своеобразной, но достаточно громкой музыки строй живой газеты – мальчики и девочки (рубашки и кофточки белые, брюки и юбки черные) – промаршировал по сцене, декламируя вступление:
Мы, сотрудники газеты, Не артисты, не поэты, С мира занавес сдерем, Всем покажем и споем. Что в Марокко? Все морока! Что у вас сейчас под боком, Как во Франции дела, Как экскурсия прошла, На Арбате что у нас, Как в Италии сейчас, Что в деревне. И короче: Обо всем ином и прочем! [1]1
Эти и последующие стихи написаны в двадцатых годах учеником московской школы имени Лепешнского Яшей Полонским. Погиб на фронте в Великую Отечественную войну.
Хор смолк, шеренга застыла, из нее выступила девочка, загримированная под Люду Зимину, сплела пальцы, вытянула руки и, поводя плечами, запела:
Я жеманство, тру-ля-ля, И скажу вам смело: Люблю глазками стрелять, Не люблю лишь дела. Как приятно день деньской Шевелить глазами, И влюбляться с головой, И не спать ночами. Завела я дневничок, В нем пишу стихи я: Мопассан и Поль де Кок Вот моя стихия.Девочка отошла в сторону. Из строя шагнул мальчик, одетый, как Юра: бархатная толстовка с белым бантом.
Только станет лишь темно, Страстно ждет меня кино, Мэри Пикфорд, Гарри Пиль Вскочат вдруг в автомобиль. И, сверкая, как алмаз, Прыгнет к ним Фербенкс Дуглас. Ах, держите вы меня, Сколько жизни и огня! Что мне школа, забыл давно, Дайте мне кино!Мальчик стал рядом с девочкой. Из строя вышел увалень, похожий на Витьку Бурова, и басом, подражая Витьке, запел:
Эй, берегись! Посторонись! Я очень гордый, с поднятой мордой. Я разгильдяйство! Я друг лентяйства! Я чемпионов всех сильнее. Я весь проныра и пролаза. Стекла бью я до отказа. Мне каждый враг, кто не со мной. И всех зову с собой на бой!Появился мальчик, загримированный под Мишиного приятеля Генку – вылинявшая солдатская гимнастерка и латаные штаны, заправленные в стоптанные сапоги. В руках у него была громадная метла.
Я чемпион, я чемпион, Нас легион, нас легион. Эти паразиты здесь и там Не дают работать нам. Всех их с собой требую на бой! С шеи долой Сбросим метлой!Чемпион бьет метлой барышню, пижона и хулигана – они падают под его ударами; строй, маршируя, удаляется за сцену. За ним, охая и стеная, плетутся пижон, барышня и хулиган.
На сцену поднялся Миша.
– Живая газета показала персонажи, на которых мы видим тлетворное влияние нэпа: хулиган, пижон и барышня. Нэп принес с собой и другие отрицательные явления. Как с ними бороться – вот предмет сегодняшнего диспута. Кто хочет выступить?
Встал Генка, одетый так, как его только что изобразили – вылинявшая солдатская гимнастерка и латаные штаны, заправленные в стоптанные сапоги.
– Пошлость и мещанство – вот главный враг. Носят банты, галстуки, ажурные чулки, воняют духами. К чему эти декорации?
– Чем тебе мешает галстук? – спросил Яша Полонский.
– Надо открывать шею солнцу, а не ходить, как собачка, в ошейнике.
– А ажурные чулки?
– Для чего они? – воскликнул Генка. – Чтобы какой-нибудь гнилокровный буржуазный выродок любовался «изящной дамской ножкой» на танцульках?
– Ты против танцев?
– Их вред доказан наукой.
– Где ты это вычитал?
– Могу и тебе дать почитать. А некоторые элементы еще продолжают вертеть ногами. Танцы насаждают мелкобуржуазные нравы. Обращаются на «вы», говорят: «извините», «простите», «пардон» – все это гнилая интеллигентщина. Я сам видел, как один комсомолец подавал комсомолке пальто. Зачем? Чтобы подчеркнуть ее неравноправность? Ведь она ему пальто не подала.
– Хочешь, чтобы тебе подавали?
– А если у них любовь?
– Разве любовь в том, чтобы подавать пальто? Я не отрицаю любовь…
– Спасибо, благодетель!
– …Но только на основе общей идеи…
Молодой звонкий голос из зала пропел частушку:
Ох, по дороге колокольцы, Сердце словно прыгает. Ох, не влюбляйтесь в комсомольца, Скукою измызгает.– Генка, про тебя!
На сцену поднялась Зина Круглова в форме юнгштурма – защитного цвета гимнастерка и юбка, широкий ремень, портупея через плечо.
– Мужчина называется мужчиной потому, что он мужественный.
– Вода называется водой потому, что она водянистая, – вставил Яша Полонский.
– Поэтому, – продолжала Зина, – если парень подаст девушке пальто, в этом нет ничего унизительного, простая вежливость.
– Женщина называется женщиной потому, что она женственная, – не унимался Яша.
– Именно! Почему обязательно ходить в сапогах, я предпочитаю туфли…
– Танцевать удобнее?
– Хотя бы! Мы будем танцевать независимо от того, разрешает это Генка или нет.
На сцене появился Юра.
– Я признателен Яше Полонскому за то, что послужил ему прообразом, дал пищу его богатой фантазии, его блестящей музе, горжусь этим. Но еще больше благодарен Генке: он поставил все точки над «i». Чего он хочет? Стандарта! Всех подогнать под один тип: одинаково одевайтесь, одинаково развлекайтесь, одинаково думайте! А я, например, не хочу. Хочу быть самим собой. И буду носить бант. Привет!
– Мы не хотим стандарта, – возразил Миша, – но нельзя думать только о себе – о своей внешности, карьере, благополучии. Не в том дело, что ты носишь бант, а в том, что бант заменил тебе все.