Выстрел
Шрифт:
Валентин Валентинович покачивал ногой, трогал повязку на голове.
– Когда я выносил ключи, – продолжал Юра, – меня заметил дежурный по школе и доложил Мише Полякову.
– Почему именно ему?
– Он председатель учкома.
– И ему докладывается каждый такой случай?
– Когда как…
– Дежурный видел тебя, но разве он знает меня?
– Да, он живет в нашем доме и знает вас.
– Как его имя?
– Саша… Саша Панкратов.
– И видел, что ты передал мне ключи?
– Нет, он не видел.
– Что же тебя беспокоит? Мы с тобой не скрываем нашего знакомства. Выходил во время уроков… Тебя за это накажут?
– Просто я хотел вам сказать: Миша Поляков выискивает факты против вас.
– Зачем?
– Мне кажется… Он даже так говорит… Вагон он связывает с документами, которые похитили у Зимина.
Валентин Валентинович поднял красивые, тонко очерченные брови.
– Большой криминалист! А с убийством Зимина он этого не связывает?
– Не знаю.
– А ты?
– Что я?
– Ты связываешь вагон, то есть, будем прямо говорить, меня, с кражей документов и с убийством?
– Что вы, Валентин Валентинович, как вы можете даже спрашивать про это?
– Слава богу!
Валентин Валентинович подошел к зеркалу, осторожно, обеими руками снял сетку с головы, расчесал волосы, чуть-чуть подбил, чтобы не выглядели прилизанными, положил повязку на туалетный столик, не оборачиваясь, бросил:
– Чего стоишь? Садись.
Юра сел на диван.
Валентин Валентинович повернул голову в одну сторону, в другую, любуясь прической, потом подошел к окну и закрыл его.
Юра обомлел. Этого он боялся больше всего. Но ни подняться, ни двинуться с места не мог.
Валентин Валентинович снова уселся в кресло, подтянул брюки, закурил папиросу, выпустил длинную струю дыма.
– Ну, рассказывай!
– Что?
– Что тебя привело ко мне?
– Видите ли, – робко проговорил Юра, вцепившись в диван и пытаясь таким образом унять или хотя бы скрыть дрожь пальцев, – Люда мне сказала, что косметический набор вы ее маме не дарили.
– Ну и что?
– Ведь для этого вы взяли ключи.
– Да, для этого я взял ключи. Но когда я тебе говорил, что вошел в квартиру и положил набор? Говорил я тебе это?
– Нет, не говорили.
– Так вот… Я не заходил в квартиру. Не решился. А тебе не сказал, не хотел выглядеть перед тобой трусом. Походил, походил вокруг дома и не зашел. И слава богу. Наше с тобой счастье! Как бы мы выглядели теперь, после всего, что произошло? Моя глупая затея – а я теперь вижу, что она глупая, – кончилась ничем. Все пустяки, и история с ключами пустяки. Зимина убили через две недели после того, как ты дал мне ключи. И ключи были у меня ровно полтора часа – так ведь?
– Да, так.
– Успокоился ты на этот счет?
– А я и не беспокоился.
Может быть, Юру и не удовлетворили объяснения Валентина Валентиновича, что-то странное в этой истории… Но его успокоил вид Валентина Валентиновича, его безмятежность, то, как аккуратно делал он прическу, снимал сетку с головы. Человек, над которым тяготеет подозрение в убийстве, не может так тщательно укладывать волосы.
– Прекрасно! – Валентин Валентинович переложил ногу на ногу. – А теперь мне интересно знать, как у тебя с Людой возник разговор о косметическом наборе?
К этому вопросу Юра был готов, ожидал его. И хорошо понимал: ни под каким видом не должен признаваться, что речь шла о ключах; этого Валентин ему не простит, о ключах никакого разговора не было.
– Видите ли, Миша Поляков спрашивал, зачем я выходил к вам во время уроков. Спрашивал при Люде. Я, естественно, отказался отвечать: какое его дело! Вообще, он все время говорил о вас. Потом мы с Людой вышли на улицу и продолжили разговор.
Валентин Валентинович пристально смотрел на Юру.
– Ты ей что-нибудь сказал о ключах?
– Что вы! – воскликнул Юра с негодованием, совершенно искренним потому, что говорил правду. – Ни о каких ключах я ей не говорил, о ключах даже речи не было.
– А Мише или еще кому-нибудь ты говорил о ключах?
– Никому.
– Ты правду говоришь?
– Абсолютную.
То, что он сказал Саше Панкратову насчет каких-то ключей для папы, не имеет ровно никакого значения. Не надо еще больше запутывать.
– Твой Миша ревнует меня к своей циркачке, – сказал Валентин Валентинович, – вот источник его недружелюбия. Допросы его не стоят выеденного яйца. Для нас с тобой это была шутка, к тому же неосуществленная. Но после трагической гибели Николая Львовича, естественно, ни один следователь не может, не имеет права равнодушно отнестись к тому, что ты взял из портфеля ключи от квартиры. И этот факт, если им заинтересуются, может толкнуть следствие на ложный путь. Этого не следует допускать. Если ты проболтался о ключах – нас ждут осложнения, мы должны быть к ним готовы. Поэтому будь со мной откровенен, это очень важно, предупреждаю тебя. Скажи честно: ты говорил кому-нибудь о ключах?
Все ясно! Врет! Ни одного слова правды. И Юра твердо ответил:
– Ни-ко-му!
– Хорошо! И никому об этом ни слова. В наше время шутить не любят и шуток не понимают. Наша шутка с ключами может обернуться катастрофой. Для нас обоих. Ты меня понял?
– Прекрасно.
– Кстати, кончил ты уже школу или нет?
– Вроде бы кончил.
– В мое время окончание гимназии было событием. Что-то дарили. Например, путешествие в Италию или Египет.
– Я предпочел бы в Индию, страну чудес, – рассмеялся Юра.
37
«Вас ждут осложнения» – вот главное, что сказал Валентин. Все остальное – ложь; сетка на голове – мишура, притворство.
Возможно, Валентин не убийца, даже вероятно не убийца, но аферист – наверняка. И попадется. Юра не намерен гибнуть вместе с ним. Нет, дорогой Валентин Валентинович, это вас ждут осложнения, а не меня. Я готов разделить с вами компанию в ресторане, пить за ваше здоровье, вместе с вами выигрывать на бегах, но разделять с вами скамью подсудимых я не намерен. У меня, знаете ли, впереди жизнь, об этом вам следовало бы подумать, когда вы втянули меня в сомнительную махинацию с ключами. Сюрприз, шутка – как мило, как очаровательно. Дурачок развесил уши… Ошибаетесь, не такой уж дурачок! Этот дурачок не будет ждать, когда его привлекут как соучастника, он предпочитает быть свидетелем.