Выкуп
Шрифт:
– Промышленная, сельскохозяйственная…
– А у нас есть такая кооперация? – спрашивает Главный и переводит взгляд на зава отделом экономики (или просто – на Экономичку, опытного эксперта лет аж так двадцати восьми).
Та, выпрямившись на стуле:
– Да, конечно. Только оценить её очень нелегко.
– Вот как, – замечает Главный. – Вы тогда посмотрите (показывает на Замполита), что у них там… А вообще-то… это что, к политике относится? Какая же это политика?
Замполит жмёт плечами и говорит в стол:
– Какая ни есть.
И тут словно чёрт толкает меня под руку. Я вспоминаю афоризм из автомобильного радио, слегка его редактирую и:
– Политика есть, – говорю я. – Она не может не есть. Она съела уже столько журналистской братии…
Народ тихо прыскает, и все смотрят на Главного. А тот – ноль внимания. Будто не слышал.
– Так что там, – говорит, – в отделе экономики?
Теперь народ смотрит на меня, а я делаю хорошую мину. Но если Главный не отреагировал на мою остроту – это плохой знак.
Экономичка начинает с огромной скоростью трещать про недельный план, состоящий из набора ежедневной информации, аналитических материалов и…
– А гвоздь? – останавливает её трескотню Главный.
– Гвоздь? Разумеется. Есть гвоздь…
Она описывает гвоздевой материал, подготовленный ведущим репортёром лет аж так двадцати трёх. Зачин: экономика России больна, мы проедаем наше будущее. Ядро: три цитаты трёх известных экономистов, которые ссылаются на неважную государственную наследственность страны, плохую социально-генетическую природу граждан, обилие ресурсов (в том смысле, что у нас – чем больше, тем хуже). Финал: надо что-то делать, так жить нельзя.
– Где-то я уже это слышал, – бормочет Замполит.
– Да? – усмехается Экономичка. – Интересно, где?
– У нас, – отвечает ей Главный вместо Заполита. – Месяца два назад. А ты что скажешь? – вдруг спрашивает он меня.
Я гляжу на Экономичку, пожимаю плечами.
– А что? – говорю без нажима, как бы неохотно. – У нас нет других экономистов. У нас нет другого народа. Зато у нас есть много ресурсов.
– Ну да, – кивает Главный. – И ещё у нас нет других журналистов.
Экономичка выпрямляется на стуле и поджимает губы.
– Всё? – спрашивает Главный. – Так… отдел писем? Что там, в отделе писем?
Все оглядываются, ищут начальницу отдела, добрейшей души даму, Марь Палну. Но Марь Палны нет, она, оказывается, больна, её замещает… господи ты боже мой, её замещает Катька.
Катя поднимается со стула, худенькая, строгая, щёки – в красных пятнах.
– Ну, – произносит Главный со вздохом. – Вы… в курсе? Можете изложить?
Катя кивает, прокашливается. Народ хихикает. Бедная девчонка совсем теряется, смотрит в бумажку.
– Вот самое интересное за неделю, – начинает Катя неровным голосом. – Всего тридцать четыре эпизода…
Сколько? – раздаётся от народа с присвистом.
– Тридцать четыре, – не сдаётся Катя. – На мой взгляд, все они имеют определённый интерес для разных отделов…
– Мы вас слушаем, – ободряет девушку Главный, и у меня возникает к нему прямо-таки тёплое чувство. – Самый интересный, по вашему мнению, эпизод.
– Один? – разочарованно уточняет Катя.
– Остальное вы можете передать в отделы, – говорит Главный. – Итак…
– Я уже передала, – говорит Катя. – Ну, хорошо. Вот в этом письме…
– Когда? – спрашивает Главный. Удивлённая, Катя хлопает ресницами. – Когда в отделы передали?
Катя отвечает, что передала ещё позавчера. Главный обводит взором начальников отделов: кто-нибудь обработал? Начотделы молчат секунд пять. Их лица выдают напряжённую работу мысли: хочется соврать (конечно, шеф, всё давно изучили, запустили в работу, уже есть материалы!), но врать опасно – если заставят изложить детали, ты сгорел в ясном пламени начальственного гнева.
Мы над этим работаем, – делают озабоченные лица начотделы. – Всё идёт своим чередом.
– Ну да, – кивает Главный. – Вы над этим работаете. А я бы хотел…
Он на секунду замолкает, а потом формулирует мысль: хотелось бы, чтобы мы над этим – над правдой жизни – работали постоянно. Чтоб не высасывали свои истории из пальца. Чтобы пользовались настоящими соками жизни, которые где ж ещё брать, как не из живого источника – из писем. Да, у нас не высоколобая газета, мы должны давать в материал живинку. Но эту самую живинку брать надобно не с потолка, а черпать прямо из реки по имени «факт».
Он оглядывает присутствующих, а затем добавляет:
– Это касается всех. Даже спецкоров. Может быть, спецкоров в первую очередь.
На секунду повисает звонкая тишина. Народ, затаив дыхание, ждёт продолжения спектакля. Мне бы в такой щекотливой ситуации промолчать, но язык мой – неважный дипломат, он частенько словно бы живёт своей отдельной жизнью. В этом отношении он очень похож на другую часть моего тела, которая тоже норовит вести свою, особую, не совпадающую со здравым смыслом линию поведения…
В общем, я выражаю полную поддержку Главному в борьбе за чистоту его величества факта. Но при этом осторожно выражаю удивление по поводу упрёков в сторону спецкоров. Ведь специальные репортажи – это факты, развёрнутые в интересные истории и ставшие событием. Дружат, ещё как дружат спецкоры с фактической правдой жизни. А если на то пошло, как раз спецкоры-то самые частые посетители отелов писем. Хлебом не покорми спецкора, только дай ему заглянуть в этот самый отдел писем…
Народ молчит, не зная ещё, как реагировать: смеяться или делать вид, что всё очень серьёзно.