Выбор
Шрифт:
*- неверующим предлагаю погуглить количество лесов в Англии, Франции, Шотландии. А можно и их площади. Цывилизацыя-с. Прим. авт.
В Россе лесов много, и названия им не дают, не до того людям. Лес — и лес себе. Подлесок, перелесок, чаща, бурелом, тайга непролазная… много у него названий, а заплутать там легче легкого.
Впрочем, Божедару то не грозило.
В лесу он себя, как дома чувствовал, а уж разбойничью стоянку найти — и вовсе проблемы не видел. Кто в лесу не был, кто по нему не ходил никогда… да, для тех оно сложно. А Божедар не такой лес видывал, на Урале такие чащи — тут-то, считай, подлесочек мелкий.
Можно бы у местных крестьян проводника попросить, да не стоит. Мало ли кто из них разбойникам вести доносит? Лучше не рисковать, вылавливай потом негодяев по всей Россе.
А вот когда на следы звериные посмотреть — можно.
По дороге ночью пробежаться, подумать, где он бы сам засаду устроил — можно. Ветер понюхать, опять же…
Разбойники не розами пахнут, и не розами гадят, и не розы жрут. Им и кашу варить надобно на всю ватагу, и до ветру ходить…
Пахнет духом нечистым?
Да еще как! И именно нечистым, моются-то они редко, и тарелки не так, чтобы моют, а от того живот расстраивается люто… от такой вони белки с сосен падают!
Вот Божедар и поглядывал на стоянку татей, оценивал, прикидывал. Тати ни свои, ни чужие жизни не ценят, а вот ему каждый из дружинников дорог, каждого он знает, и семьи их, и детей… своими рисковать ему не хочется. Когда то возможно, он побеждать будет с наименьшими потерями.
Покамест так выходило, что нападать на лагерь не надобно.
И своих людей он много положит, и ведьму не выловит.
Отвезут ее в монастырь, понятно, она там не задержится, да куда и когда улизнет? Кто ж ее знает?
А на царский обоз нападать — это уже сам Божедар ровно тать станет. Кому потом про ведьму объяснишь?
Куда как приятнее, ежели тати на обоз нападут, а Божедар людям государевым на выручку придет. Под шумок и часть обозников погибнет, и ведьма в жертвах окажется. Он о том лично позаботится.
Обозников Божедару тоже жалко было, но своих-то людей жальче! И обозников не он обучал, не ему о том и заботиться. Вы царицу в монастырь везете, вы не подумали, что на вас напасть могут? Вы каждого куста не стережетесь? Не стараетесь царский приказ выполнить? Поделом.
Хотелось Божедару помочь им как-то, предупредить… да нельзя. И вопросы возникнут, и дело он завалит…
Надобно потом хоть семьям обозников помочь будет. Хоть как. Хоть чем.
И такие случаи бывают, когда нет для всех хорошего решения. Только вот давит это на плечи, давит, тянет…
А и не делать нельзя. Права была та волхвица юная, Устинья, и засада ждет, и ведьме вырваться помогут. А это уж точно не к добру.
Род-батюшка, помоги справиться? Ох, тягостно…
Сильно злилась государыня Марина, теперь уж бывшая государыня.
Злилась с того дня, как из Ладоги уехала. И как тут в бешенстве не быть? Борис не о ее удобстве подумал — о том, чтобы не сбежала ведьма. А потому и возок глухой был, с окошками маленькими, с засовами снаружи. И маленький он, и неудобный, царица раньше в таких и не ездила, брезговала. Это куда ж годится — сиденья без подушек, пухом набитых, стенки бархатом не обтянуты, жаровни походной — и то нет. Сиди, дрожи, в шубу кутайся. И ту — не соболью! Овчинную! И валенки такие же, и носки… все неудобное, колючее…
Марина и не понимала, что овчина в таком пути всяко лучше соболей, те хоть и драгоценные, а овчина простенькая, да греет лучше. У нее-то шубы распашные, с рукавами широкими, длинными, с полами, в стороны разлетающимися. Красиво, чтобы от терема до возка пройти, или по садику погулять немного, а для дальнего пути — без рук, без ног останешься. Да и сапожки сафьяновые в зиму нехороши.
Она просто злилась.
Потому что всего две девушки, и те в одном возке с ней. Что так теплее, она не понимала тоже.
Потому что останавливаться приходится на постоялых дворах.
Потому что все эти холопы, которые раньше при ней и головы от земли оторвать не смели, в грязи валялись, глазеют на нее теперь, словно она какая диковинка! А особенно тот парень, из трактира…
Марина его оценила по достоинству, вот с кем бы ночь провести, из него столько сил высосать можно — на год вперед хватило бы. Опять же, красив, того не отнять. Вкусный…
И взгляд внимательный, серьезный, вдумчивый.
Такие могут в постели женщину порадовать. А то большинство красавцев считают, что они уже подарок. А что бабе еще надобно? Она уже может к такой-то красоте прикоснуться! Чего еще стараться? Счастье уже привалило — всей тушкой, в кровать.
А этот не такой, сразу видно.
Но пообщаться с ним не получилось, и не получится уж теперь. Охрана ее в сорок глаз бдит, ни сбежать, ни извернуться никак!
Боярин Пущин постарался, не иначе! Не любит он Марину, и не любил никогда, вот и напакостил, как смог! Не люди — псы цепные. И на Марину с подозрением смотрят, и на девок ее, и слова лишнего не скажут… ух, гад! Погоди у меня, Егор Пущин, дай только на свободу выбраться, ужо я тебе! Наплачешься ты у меня, всех родных своих схоронишь, а сам еще и жить останешься! Не менее того!
Ничего, Марина освободится — все наверстает, и радости плотские тоже. Но того мужчину она упустила безвозвратно, а это очень обидно.
А теперь жди еще, пока Никишка спохватится!
О разбойнике Марина тоже была мнения невысокого. Привлекли ее в свое время две вещи. Жестокость убийства — мужчина в порыве ярости трупы топором рубил. Сначала живых, потом и трупы, малым, не на части разделал. И второе — своей смерти он уж не боялся. Как было не попробовать его себе подчинить?
Марина с ним и поработала.