Чтение онлайн

– Ты гордишься своим статусом… – заключил глава клана и точь-в-точь повторил мою нехитрую мелодию, оттарабанив её костяшками пальцев.

– Он дарует мне право самому выбирать то, как поступать. Вне зависимости от общественного мнения и традиций.

– Право выбора? Сомнительное приобретение. Что ты о нем знаешь, Леон?

– Лишь то, что всё это время я был его лишён. Теперь же, никто не повлияет на мои решения – можно уберечь своих людей от беды и доверить наследие родителей другу, не оглядываясь по сторонам, не опасаясь шёпота и пересудов. Это ли не выбор?

Вопреки моим ожиданиям от собеседника не последовало согласия. Дай неторопливо развернул кресло и плавно, с едва заметной долей неохоты встал из него, чтобы пройтись по своему кабинету. Глава клана Охаяси предпочитал редкий среди наших соотечественников стиль – смешение традиционных деталей интерьера с классическими европейскими, из-за чего помещение выглядело в духе эпохи Реставрации Мэйдзи.

Сделал несколько шагов до стойки с мечами, Дай после недолгих колебаний остановил свой выбор на ничем не примечательном тати. Скромные лакированные ножны чёрного цвета, без узоров и накладок, ярко выделялись среди всех прочих, а скромная оплётка длинной рукояти не могла похвастать даже цветными нитями в тесьме. Тихий скрежет клинка, покидающего ножны стал вступительным аккордом к нашему разговору.

– Путь Воина неизменно ведёт нас от рождения до самой смерти, – размеренный речитатив Охаяси взломал повисшую в воздухе тишину. – Это путь познания, путь обретения силы. Воспитание Воина определяет его поступки, позволяя отмести всё лишнее и преодолевать возникающие перед ним преграды. Его дух закаляется в страданиях, что причиняют непростые решения.

Глава клана плавно развернулся, выполняя несложное ката – свистящий в воздухе изогнутый клинок обозначил три вида защиты и три направления атаки.

– Воин лишён права выбора. Его долг – защищать тех, кто в этом нуждается. Защищать, даже если это означает его неминуемую встречу со смертью, – я продолжил его мысль, поднимаясь из кресла и делая шаг навстречу устремлённому мне в грудь мечу. – Но самурай ограничен в методах!

– Самурай, как ты верно заметил. Не Воин, – парировал Дай, сверкнув глазами и смазанным от скорости движением возвращая клинок в ножны. – Этому мечу семь сотен лет. Выковавший его мастер во время создания оружия руководствовался лишь одной мыслью: да будет мир! Что плохого в подобном ограничении? Чем большую силу ты обретёшь, а в этом я не сомневаюсь, тем меньше у тебя останется выбора. Ведь обратить Силу возможно лишь на добро или… зло.

– Добро или зло?! – эмоционально спросил я, несогласно мотнув головой. – Убийство всегда будет злом. И раз для защиты своих людей мне придётся убивать вновь, я не хочу притворяться тем, кем давно не являюсь! Я не хочу прощать убийц и предателей! Добро бессильно что-либо изменить...

– Постигшее тебя разочарование не должно менять взглядов. Не должно сталкивать с Пути. – попытался возразить Дай, взяв меня за плечо, встряхивая и заглядывая в глаза.

Его слова сумасшедшим и многократным эхом отражались в моём сознании, повторяясь вновь и вновь, перебивая мысли и заглушая голос моего разума до тех пор, пока дух не взбунтовался.

– Довольно с меня! Довольно! Я всю свою жизнь живу по кодексу! – закричал я ему в лицо, не сдерживая гнева и хлынувших из глаз слёз. – Хватит! Моя семья отдала за них жизни! Они погибли, потому что так велела Честь! Так велел Долг! Мои люди сражались вопреки всему и шли со мной на смерть! Ради чего? Ради предательства?! Тогда я больше не хочу быть Воином, которого предают те, кого он защищал. И у меня будут свои методы!!!

Стоявший напротив меня мужчина остался бесстрастен, не впитывая, но отражая выплеснувшиеся на него эмоции. В нём не было ни сочувствия, ни понимания, ни всепрощения…

И я был благодарен ему за это.

– Прошу простить меня, дядя Дай. Видимо, мне больше не достаёт Силы быть Воином. Позвольте мне покинуть этот дом. Меня ждут те, кто нуждается в моей защите...

– Не важно кто ты: Самурай или Ронин. Пройти Путь до конца позволяет лишь сердце. Сейчас твоё сердце кровоточит болью и пылает сомнениями. Это только твой Путь. И ты должен пройти его сам, – столь же бесстрастно произнёс Охаяси Дай на прощание и обозначил поклон. – Надеюсь, что мы с тобой ещё увидимся, Воин…

***

Ещё не существует науки, способной доподлинно объяснить природу души и чувств человека. Именно "душа" является самой яркой его отличительной особенностью от прочих разумных существ. Никто ещё не доказал факта её отсутствия. Ведь в существовании этой самой "души" мало кто по-настоящему сомневается, признавая за жизнью право на нечто непостижимое разумом.

Взамен люди столетиями спорят о побудительных причинах чувств, без тени сомнений пытаясь объять необъятное, и, наконец, провести чёткие границы, дабы постигнуть саму суть своего устройства. Чтобы в конце пути, обессилев после многочисленных попыток, было не так стыдно признавать своё поражение.

На просторной кухне гостевого домика, среди блестящих лаком и стёклами шкафов, нарезая овощи для своего фирменно-острого рагу с говядиной, Алекс Розенкрейц размышлял о предстоящем поражении, признавая все свои попытки понять причины происходящего с ним совершенно бессмысленными и бесплодными.

Хирургически острая сталь кухонного ножа, самолично доведённого до совершенства с помощью точильного камня, с лёгкостью пластала похрустывающие перчики чили на мелкие кубики – руки юноши двигались безукоризненно точно и при этом быстро – они жили собственной жизнью, действуя независимо от разума и не тревожа охватившую его лёгкую грусть.

Он нарезал овощи и потерянно улыбался, зная, как глупо выглядит со стороны. И всё равно улыбался, всё чётче ощущая глубокую трещину в своём мировоззрении. Глубокую настолько, что привычный мир рушился на глазах.

Взрослый мужчина, проживший яркую насыщенную жизнь, и вместе с тем успевший хлебнуть лиха, циничный и расчётливый, как и положено магистру тайного общества, практикующего мистические практики не один десяток лет. В полной мере познавший грязь, кровь, разочарование и предательства, в том числе и от родных и любимых людей. Утративший веру в бога, людей и любовь.