Чтение онлайн

— Бригадир Терехов! Терехова ко мне!

— Те-ре-хо-ва! — подхватили несколько голосов.

Подошел невысокий человек в шапке, в комбинезоне, натянутом на ватник и стеганые штаны, отчего он казался толстым.

— Терехов! — торжественно начал Васин. — За самоотверженную работу вручаю тебе продуктовую посылку, — он подал сверток, — и новый овчинный полушубок. — Тут же помощник накинул на Терехова дубленый полушубок.

— Спасибо, товарищ директор, особенно за полушубок, баба совсем замерзает.

— Онуфриенко! — крикнул Васин, не слушая его.

Подошел здоровенный детина с усами, свисавшими по краям рта. Маленький Васин посмотрел на него снизу вверх и крикнул:

— Снимай ватник, примеряй полушубок.

Тот сбросил телогрейку, раскинул на руках полушубок.

— Чего не одеваешь?

— Це трохи маловат…

Выбрали самый большой. Онуфриенко кое-как натянул.

— Глядите, он ему до пупа! — крикнул кто-то, и все захохотали.

— Выдать ему отрез на пальто и талоны на табак и водку! — приказал Васин.

— О, це гарно! — обрадованно сказал великан и пошел к своему станку.

Вызвали третьего.

«Кажется, Васин изменил тактику: вместо запугивания — стал премировать», — подумал Махов и пошел к себе…

Сейчас, вспоминая эти эпизоды, он перенесся мыслями к тем семи танкам, которые сборщики обещались закончить к новому году. Васин выдал премии всем, кто работал на этом участке, и рабочие его заверили, что танки будут готовы. Работа шла хорошо, и танки были бы доделаны, но на них не хватило пушек. Даже на собранные танки не хватило трех пушек, но нашли исправные на трех подбитых танках, присланных с фронта.

Как потом выяснилось, состав с пушками из Верхне-Уральска, свалился под откос в горах. Была это диверсия или авария — пока установить не удалось.

«Васин, видимо, отправил рапорт о выполнении плана еще до того, как мы узнали о крушении, — размышлял Махов. — Определенно до крушения. Он знал, что каждый танк на учете и в войсках, и в ГКО. Посылая рапорт, он был уверен, что план будет выполнен. Его нельзя винить в обмане. Он поторопился. Решил блеснуть! Это — его слабость. Но он и не думал приписывать, обманывать государство. Тут не было злого умысла, а человек может погибнуть. Я должен сейчас же написать объяснение в комиссию. Это мой долг».

Он походил, подумал и, сказав секретарю: «Я занят», сел писать объяснение.

Жилось тяжело, скудно, голодно. Премии, раздаваемые в цехах, подбадривали рабочих, поддерживали их силы, Но главным, что поднимало людей на трудовой подвиг, были успехи войск, освобождавших от немцев город за городом.

В обеденные перерывы в цехах, в столовых громко читались сводки Совинформбюро, а потом с веселыми программами выступали агитбригады. Эти выступления политинформаторов и агитбригад день ото дня укрепляли в сердцах и в сознании рабочих веру в силы Родины, в несокрушимость Красной Армии. Сведения о победах передавались из уст в уста.

Постепенно на заводах и фабриках, в шахтах, в колхозах и совхозах, и главное — на фронте советские люди обрели веру в победу. И это было главным завоеванием той тяжелой и грозной поры.

В январе Ленинский завод на Урале выполнил план по выпуску тяжелых танков и собрал сверх задания еще семь грозных машин. Телеграмма о первой победе танкостроителей была послана в наркомат, который снова перебрался в Москву, и в Государственный Комитет Обороны. Махов хотел, чтобы в ГКО узнали об этом важном событии раньше, чем туда попадут выводы комиссии по делу Васина. Так как телеграмма была подписана Маховым, Колбиным и Костиным, из ГКО запросили «молнией»: «Что с Васиным? Где он? Телеграфируйте немедленно».

«Видимо, в ГКО не все знают о «приписке» и о том, что сюда послана комиссия по расследованию», — подумал Махов и ответил шифровкой: «Васин болен…»

Через три дня комиссия, расследовавшая дело Васина, была отозвана в Москву…

С налаживанием поточных линий выпуск тяжелых танков стал расти, и заводу тут же увеличили программу. Одновременно была увеличена программа по выпуску танковых корпусов и башен и заводу имени Куйбышева. Куйбышевский завод, пришедший к новому году с победой, стал отставать с поставкой корпусов. Танкостроители забили тревогу. На Куйбышевском была получена грозная телеграмма Сталина.

Уполномоченный ГКО Черепанов, много сделавший для того, чтоб завод выполнил план второго (военного) полугодия, был сильно взволнован и немедля собрал у себя директора завода Шумилова, главного инженера Колесникова и парторга ЦК Обухова.

Зачитав телеграмму Сталина при гробовом молчании, он со вздохом спросил:

— Что будем делать, товарищи?

Все продолжали молчать.

Черепанов и сам не был человеком героического склада, однако он понимал, что главная ответственность за корпуса лежит на нем; и, зная, что Сталин не любит напоминать, считал необходимым принять срочные меры.

Помедлив, он спросил:

— Сколько сварщиков в этом месяце мы сможем обучить?

— Человек тридцать, Владимир Павлович, — сказал Шумилов. — Ведь так, Федор Степанович?

— Да, тридцать! — подтвердил Колесников. — Но это нас не спасет.

— Почему?

— Во-первых, нет помещения… Но даже если и высвободим дополнительную площадь под корпуса, эти тридцать сварщиков нам мало помогут. Ведь программа и дальше будет увеличиваться.

— Какие есть соображения? — спросил Черепанов.

Колесников, как всегда опрятный, хорошо одетый, заговорил неторопливо и спокойно, словно и не было напугавшей всех телеграммы:

— Я не раз говорил и сейчас скажу: наше спасение — в автоматической сварке! Только применение автоматов обеспечит выполнение возросшей программы.

— А эти сварочные автоматы уже существуют? — спросил Черепанов.

— Теперь, кажется, существуют и работают.

— Почему кажется? Вы же ездили в Нижний Усул, — спросил Черепанов.

— Тогда их только делали… Об этом лучше спросить старшего инженера Клейменову, она переписывается с Патоном.