Второй фронт
Шрифт:
— Что скажете, если послезавтра в это же время?
— Хорошо, — сказал Махов. — Послезавтра здесь, в двенадцать вы должны дать ответ… Идите, думайте…
Был конец августа, а на Урале все еще стояла жара. Еще на той неделе, когда Татьяне, как эвакуированной, дали хлебные и продуктовые карточки, Гаврила Никонович сказал ей: «Ты, Татьяна, не торопись с работой. Пока держится тепло — побудь на даче. Пусть внучонок и мать погреются на солнышке. Да и тебе после такой встряски передохнуть не мешает. Зима будет тяжелая…»
Татьяна, поблагодарив, осталась со своими на даче, хотя беспокоилась о работе и о Вадике, которого надо было определять в школу.
В тот день Гаврилу Никоновича отпустили с работы раньше. Он, как и в мирное время, пошел домой пешком, сняв сапоги, и обулся только перед дачным поселком — было совестно перед невесткой.
Все домочадцы, кроме стариков, сидели на террасе и который раз перечитывали вслух длинное и страшное письмо от Егора. Гаврила Никонович, помывшись, тоже стал слушать, но, уловив главное, что Егор жив и, вернувшись в Североград, работает на заводе, он опять, как в дороге, стал думать о шаботе, о том, как его отлить…
После ужина Гаврила Никонович ушел во двор и сел на скамейку под сиренью.
— Отец чем-то обеспокоен, а может, и заболел, — шепнула Варвара Семеновна невестке. — Ты бы, Татьянушка, поговорила с ним.
— Хорошо, поговорю, — сказала Татьяна и вышла во двор.
— Что-то вы сегодня рано, Гаврила Никонович? — сказала она, подходя. — Уж не заболели ли?
— Нет, не заболел, дочка. Раньше отпустили потому, что велели подумать… Ты присядь. Поговорим.
— Спасибо. — Татьяна присела. Осторожно спросила: — О чем же подумать просили?
— А о шаботе. Шабот нам поручили отливать для большого молота. Выбрали меня. А наш завод никогда не занимался крупным литьем. Вот и думай… А в шаботе-то сто пятьдесят тонн. Каково?
— У нас на Малинском, когда я только начала работать, отливали станины для блюминга по двести тонн каждая.
— Так ведь у вас, наверное, завод приспособлен?
— Нет, нет… Ковши были по сто тонн. А габариты станин не позволяли их отливать в литейном. Ковши нельзя было поднять выше.
— Так как же вы обошлись?
— Один мастер придумал выкопать яму и в яме поместить опоку.
— Ловко! — воскликнул Гаврила Никонович. — И как же?
— Выкопали яму, а утром в ней чуть не до краев вода.
— Грунтовая?
— Да. Там же кругом болота.
— И наш завод на болоте. Тоже может оказаться вода, — как бы размышляя вслух, сказал Гаврила Никонович. — Как же обошлись?
— Выкачали воду, а яму забетонировали. Как тогда говорили — спустили в нее бетонную кастрюлю.
— В этой кастрюле и поместили опоку?
— Да.
— Хитрецы у вас мастера. Ох, хитрецы! Эта кастрюля предохранила опоку. Ловко! А что, если и нам так поступить?
— Использовать хороший опыт не возбраняется. Только вам надо узнать подробней про блюминг. Об этом писали во всех газетах.
— Это я Зинаиду настропалю. Она сыщет все газеты.
— Вот и посмотрим вместе. Ведь я все-таки инженер.
— Верно, дочка, верно! Ты прямо мне глаза открыла на это самое… Теперь я знаю, как все оборудовать, А уж литью учить меня не надо.
— Значит, решились взяться за отливку, Гаврила Никонович?
— Возьмусь! Формовщики сомневались, выдержит ли опока. А если в яму — бояться нечего! Баста! Завтра пойду к директору и объявлю, что берусь! Ведь на этом самом шаботе будут ковать детали для танков.
— Подождите еще денек. Зина достанет газеты — посоветуемся.
— Ну, денек еще могу. Мне дали срок два дня…
Глава седьмая
Черепанов вечером уезжал в Магнитогорск, чтобы принять меры к ускорению проката броневой стали. Хоть и расхвалил он вчера Шумилову малинских монтажников, а все же побаивался за них. «Люди изнурены бомбежками, голодом, тяжелой дорогой, волнениями о судьбе близких. Вдруг переоценили свои силы?»
Утром, вызвав машину, он приехал на завод и, не заходя к директору, направился прямо в цех, где должны были монтировать большой пресс. Он обошел кузнечный корпус и зашел в сварочный с тыла, в ту железную дверь, которая была близко от фундамента пресса.
На фундаменте уже было укреплено массивное основание, и теперь портальный кран спускал на него громоздкую деталь.
Антипин стоял в сторонке и рукой подавал крановщице знаки. Деталь снижалась плавно. Несколько монтажников повели ее чуть влево и опустили в гнездо.
— Стоп! — крикнул Антипин и резко махнул рукой вниз. Деталь плотно осела.
— Хорошо! Крепи! — крикнул Антипин.
Стальной канат отцепили. Стали крепить деталь болтами. Двое рабочих с канатом бросились к другой детали, которая уже была подготовлена к подъему.
Все работали с азартом и упоением. Черепанов залюбовался. И лишь когда стали поднимать вторую деталь, он взглянул вправо и увидел директора, который, стоя в стороне, так же сосредоточенно наблюдал за работой монтажников. Он подошел, молча тронул Шумилова за плечо, кивнул на дверь. Оба тихонько вышли во двор.
— Ну, Петр Афанасьевич, как шуруют монтажники?
— Работают как одержимые. Я не ожидал.
— Значит, пресс будет к сроку, — улыбнулся Черепанов. — Теперь дело за броней. Я сейчас еду в Магнитку. Ночью звонил наркому черной металлургии, он сказал, что броневую сталь варят и отливают в слитки.