Чтение онлайн

Но на самом деле Сондерс не злился. Вообще-то он был поражен появлением в отряде такой знаменитости, как Макс Максимус. Он уже давно решил, что «человек без лица» будет отличной темой для кино, и теперь ему подвернулся случай обсудить это с подходящим человеком.

– Короче, вот что я думаю, – сказал ливерпулец, загнав Макса в угол. – Ты мог бы играть меня до облучения, а я бы играл себя после него. Таким образом, сэкономим на гриме. Как тебе? – И с этими словами Сондерс сорвал с головы мешок.

– В перспективе это круто. Я бы предложил поговорить за обедом, но вряд ли смогу это выдержать. – Макс оглянулся в надежде, что Розали подойдет и спасет его от этого ливерпульского сумасшедшего. Однако Розали нигде не было видно. Она попросила Джуди пройтись с ней, и они ушли подальше от чужих ушей. В этот самый момент они сидели на камнях, поглощенные беседой. Точнее, это Розали сидела на камне. Джуди, периодически страдавший геморроем, старался избегать холодных сырых поверхностей, что нелегко, когда оказываешься на склоне горы.

Розали расспрашивала Джуди о финансировании группы «Мать Земля».

– ФБР ведь должно было все расследовать? – спросила она.

– Я уверен, что они расследовали, но либо вытащили пустышку, либо скрывают то, что узнали. Я много раз спрашивал. Никто из моих начальников не признается, что обладает информацией об источнике вашего финансирования.

– Ну а сам-то ты не пытался это выяснить? Неужели среди всей этой кучи данных, которыми вы там располагаете, нет ни одной ниточки, ни одной зацепки?

– Я никогда не встречал ничего подобного. Все слишком хорошо отмыто. Иногда я задумываюсь, знает ли сам Юрген Тор, кто за все это платит.

Но Розали чувствовала, что как раз Юрген это и знает. Воспоминания об усталом цинизме Юргена в ту роскошную ночь возвращались к ней все эти годы. Розали знала, что единственный ключ к разгадке хранится у Юргена Тора.

Несмотря на отсутствие снега и льда, Швейцарские Альпы по-прежнему являли поразительное зрелище с воздуха. Направляясь с Максом к логову Юргена на взятом напрокат вертолете, Розали вспоминала свой прошлый полет над этими горами. В тот раз она была взволнована в ожидании приключения, в которое позволила себя втянуть. А сейчас ее охватило тревожное предчувствие. Она не могла объяснить этого, но горы с сияющими вершинами, которые когда-то казались ей столь вдохновляющими, теперь выглядели суровыми и мрачными. Конечно, садящееся солнце и огромные, неправильной формы тени не способствуют оптимизму, но дело было не только в этом. Розали не могла отделаться от какой-то странной грусти и ощущения поражения. Ее решимость исчезала вместе с солнцем.

Возможно, причина заключалась в том, что в этих горах она лишилась невинности. Не сексуальной невинности, хотя и с ней она рассталась здесь; Розали не придавала девственности большого значения. Она знала, что все в этой жизни бывает в первый и в последний раз. Скорее именно духовная невинность покинула ее после того, как она в последний раз была в этих горах. Слишком много ужасов видела она с тех пор. Ужасов, которые молодая идеалистка и представить себе не могла. Мертвые леса, мертвые озера, мертвые животные, мертвые популяции. Все, с чем она когда-либо сталкивалась или соприкасалась, умерло или умирало. Розали была тонко чувствующей девушкой, и страдания планеты были ее собственной болью. Она действительно верила, что ощущает муки планеты, как некоторые люди болеют к перемене погоды.

Пока Макс вел вертолет через мрачный закат (он играл в четвертом римейке «Апокалипсис сегодня»), Розали вдруг осознала, что именно здесь она впервые начала понимать, насколько человечество невероятно и неописуемо убого. Рассуждение Юргена Тора о компромиссах оказалось пророческим. Она стала террористкой в ужасном мире и, подобно вороне, что сражается с ураганом в небе, является неотъемлемой частью той самой среды, за которую борется. Страсть, бросившая ее на борьбу за выживание планеты, сменилась тупым и мрачным отказом принимать неизбежное поражение. Только дурак может увидеть то, что видела Розали, и остаться идеалистом. Она уже давно отказалась от борьбы за что-то лучшее, за более совершенный мир. Вся ее жизнь теперь сводилась к борьбе за предотвращение наиболее ужасающих последствий ситуации, которая была, есть и останется катастрофической.

– Что с тобой? – спросил Макс.

– Люди – дерьмо, мир мертв, и все бессмысленно.

– А-а, хорошо, а то я беспокоился, что тебя что-то тревожит.

Розали устало улыбнулась:

– Я просто думала, что если твоя теория о «Клаустросфере» и нашем движении – правда, то вся моя жизнь окажется абсолютно бессмысленной.

– Ну, тебе всего двадцать пять. Еще есть уйма времени бросить это и заняться чем-то другим.

– Наверное, я так и поступлю.

Она хотела повернуть назад. Остатки решимости покинули ее. Если рассудить, единственное, что у них есть, это дурацкая догадка убитого сценариста, к тому же англичанина. И, вооруженные столь сомнительной информацией, они собираются без всякого приглашения вторгнуться в личные владения великого человека и заставить его признать абсурдное предположение, что движение в защиту окружающей среды на самом деле финансируется ее врагом номер один.

– Он просто рассмеется нам в лицо, – сказала Розали, когда Макс начал сажать вертолет на площадку.

– Это еще будет хорошо, – ответил Макс. Он увидел на крыше Юргена и пару его людей, вооруженных и готовых стрелять.

– Нам нужно поговорить с тобой, это важно, – сказала Розали, когда шум от лопастей вертолета начал стихать.

– Почему бы и нет? – пожал плечами Юрген. – Наверное, это очень важно, если ты решила прервать подготовку к нападению на колонну с отходами. Верно, детка?

Юрген обожал демонстрировать, что он в центре всех действий группы «Мать Земля». Он знал Розали как активистку и помнил их былую близость. Макса Максимуса он, разумеется, тоже узнал, но если его и удивило появление кинозвезды, то он ничем этого не выдал. Юрген постоянно общался с мировыми лидерами всех родов деятельности, он был более чем привычен к знаменитостям. К тому же он сам был куда большей звездой, чем любой голливудский актер.

Отпустив слуг, Юрген провел Макса и Розали вниз, в свой дом. Они спустились через спальню, которая, как помнила Розали, занимала весь верхний этаж и являлась единственным выходом на вертолетную площадку. Скаут все еще была там, когда они проходили, и у Розали возникло ощущение дежа вю. Остановившись на секунду на ступеньке, она взглянула на гордое, слегка вызывающее лицо симпатичной девушки и бросила взгляд на огромную белую постель со смятыми простынями.