Второгодка. Книга 4. Подавать холодным
Шрифт:
— Ну, ладно, я вижу, в этом коллективе золотое правило «один за всех и все за одного» не работает, — покачал я головой и встал из-за стола. — Но прошу учесть, что я этого так не оставлю.
— Иди за мной!
Она вышла и, гордо подняв голову, прошествовала в свой кабинет, в сердце или даже мозговой центр нашей школы, где принимались все важные и ответственные решения. Она, молча, открыла дверь, вошла, обошла свой стол и опустилась в массивное кожаное кресло. Уселась и упёрлась в меня взглядом, применяя свой коронный приём.
Тяжёлый взгляд и цоканье часов — цак-цак-цак-цак — должен был сломить волю противника и подготовить её для решительного и неотвратимого удара контральтом по башке.
— Вы позволите, я присяду? — спросил я.
— Нечего тебе здесь рассиживаться, разговор будет коротким! — недовольно отрезала она. — Я тебя много раз предупреждала, что твои дни в моей школе заканчиваются, но ты меня не слушал. Ну что же, вот тебе и последний мой урок. Надо было искать место получше заранее, а сейчас всё. В общем, на экзамен ты не явился, опоздал и не был допущен, следовательно, завалил. А раз завалил, значит оценки засчитаны не будут и автоматически по всем предметам ты получаешь два шара и утешительный пендаль под зад коленом.
Она прищурилась и её тонкие губы расплылись в довольной и презрительной усмешке.
— И полетишь ты в Пятьдесят девятую или в какую другую школу, где ещё найдутся дураки, которые примут тебя в свой коллектив.
— Лидия Игоревна, ну это же произвол, — пожав плечами, сказал я совершенно легко, даже беззаботно, словно на её оперные тяжёлые эскапады ответил лёгкой песенкой из оперетты.
Да я шут да паяц, так что же
Пусть меня так зовут вельможи
Как они от меня далеки
Ни один не подаст руки
— Это ты будешь, если захочешь, в суде доказывать, — сказала она и засмеялась глубоким и красивым смехом. — В общем, всё, четверть через две недели заканчивается и мы с тобой больше никогда-никогда не встретимся. Всё, Краснов, свободен, иди домой, отдыхай, развлекайся, делай, что тебе угодно.
— Я всё-таки присяду, Лидия Игоревна, — кивнул я и опустился на стул напротив неё.
— Давай-ка, — громко и немного базарно воскликнула она, — без этого вот хамства.
— Хорошо, как скажете, — согласился я, протянул руку под крышку и вытянул оттуда маленький пластиковый пятачок.
Вытащил и показал ей.
— Вот это, Лидия Игоревна, называется «портативный малозаметный диктофон» с активацией голосом и запасом батареи и диска на пятьсот часов. Понимаете меня?
— Что?! — взревела она, — ты шантажировать меня вздумал? А ну-ка дай сюда!
— Нет, я вам отдать эту вещь не могу, она очень ценная.
— Шпионить?! — загромыхала она.
— Ну почему сразу шпионить, ну о чём вы говорите, это же оперативные мероприятия проводились, ничего со шпионажем и близко нету.
— Так, мне, Краснов, глубоко плевать, что ты там мне пытаешься сказать и показать своими действиями, это лишь утверждает меня в мысли, что я совершенно правильно приняла решение, и что таким дуракам, как ты, не место в нашей школе!
— Почему дуракам? — пожал я плечами. — Я собираюсь очень хорошо сдать этот экзамен.
— Собирайся, только ты его не сдашь, я тебе уже говорила, даже если он будет сдан на все пятёрки… — она посмотрела на кругляш в моей руке и осеклась. — В общем, нет…
— Очень жалко, — сказал я и убрал диктофончик в карман, — очень жалко, Лидия Игоревна, но просто чисто для вашей информации, вот этот вот предмет, который я вам показал, он был здесь не один, до него здесь находился другой предмет, этот, как вы видели, я только что извлёк из установочного места, а тот, который был до него, я извлёк гораздо раньше и уже сумел обработать информацию, записанную на него. И вот хочу предложить вам фрагменты из некоторых записей.
— Так, ну-ка, пошёл вон!
Я встал.
— Как скажете. В таком случае, я думаю, ничто не помешает мне распространить эти записи среди своих одноклассников, бывших одноклассников, органов образования и следственных тоже. Органов.
Я кивнул и нажал на телефоне воспроизведение.
«Ну, вы поймите, Лидия Игоревна, ну, Наташа, она очень талантливая девочка, вы знаете, но вот все эти экзамены и так далее, это всё такая нервотрёпка, такая неуверенность. А ей нужно сейчас заниматься… У неё диплом в этом году в музыкальной школе, а ещё»…
«Нечего мне тут, зачем вы мне всё это рассказываете!» — перебила её Медуза. — «Говорите прямо, что вы имеете в виду?»
«Вот», — замёрзшим голосом ответила женщина и послышался небольшой стук.
«Что это такое?»
«Вы не подумайте, мы»…
«Сколько здесь?»
«Сто… — испуганно ответила та».
«Давайте» — сказала Медуза, раздался шорох, скрип стула, потом стук ящика: «Сейчас запишу… Так… Наталья Кудряшова, девятый… какая буква?»…
— Это на нужды школы! — неожиданно пискляво воскликнула Медуза.
Я прервал трек и включил другой.
— Прекрати! — резко воскликнула Медуза. — Подлец!
Она вся пошла красными пятнами и смотрела на меня исподлобья.
— Ну почему? Вы послушайте, здесь очень интересно, Лидия Игоревна
…«что вы с этим Красновым всё нянчитесь?» — прозвучал другой женский голос.
«Да, Ирочка, да», — протрубила Медуза в ответ: «Не то чтобы я нянчусь с ним, но просто не хочу давать повод писать на себя жалобу».
«Вы поймите, человек, о котором я говорю, он ведь не поскупится ради того, чтобы перевести свою дочь».