Чтение онлайн

Сухоруков. Да, жизнь... Своих бьем, чужих вот ласкаем. (Поднимает телефонную трубку.) Не нужно Пашкина. (Набирает еще какой-то номер.) Кадры? Петр Саввич, узнай мне быстренько, что у Галанина с аспирантурой. И вообще возьми его бумаги... (Кладет трубку на рычаг, выходит из-за стола, останавливается у окна.) Вот так, товарищ Малышев. Вот так, дорогой мой Саша. И вся-то наша жизнь есть борьба, как воскликнул в свое время Семен Михайлович Буденный... (Закуривает, молча прохаживается по комнате из угла в угол.) Что я могу сделать?! Ты вынимаешь кирпичи из наших стен. Это, правильно, плохие кирпичи. Но все-таки вынимать нельзя. Ты знаешь только, что какие-то ответственные негодяи приняли ради рапорта неготовый сверхсовременный трансформатор... И как тебе объяснить, сколько тут завязано репутаций, интересов и самолюбий... Сколько сил — очень сильных сил, от которых мы зависим, — сколько их заинтересовано делать вид, что новый рубеж уже взят. Тут, правильно, цепь. Вся она железная, а одно звено веревочное, но порвешь его — хуже будет... (Звонит телефон, Сухоруков берет трубку.) Так. Знаю, что Виктор... Так... Зачем мне его пролетарское происхождение? Теперь не тридцатый год. Давай суть. Так... Выговор за нарушение правил учета? Снят? Неважно! В быту, говоришь, устойчив? Когда вы, ей-богу, избавитесь от этих словечек. Ну скажи по-человечески: не пьет, с бабами не путается... Ладно. Когда он зайдет за характеристикой? Так ты дай ему понять, что мы зажмем. Ну правильно, «тут есть мнение воздержаться». В таком духе, не мне тебя учить. А потом пусть зайдет ко мне. (Кладет трубку.) Черт бы подрал этих воинственных дураков, сколько времени гробится зря. (Берет трубку.) Лида, давай ко мне всех начальников отделов. И все материалы по перемычке... Тьфу, прямо руки опускаются, невозможно работать...

Комната в общежитии ИТР. На стене репродукции — Гоген. Этажерка с книгами и круглым зеркальцем. Над нею довольно большой фотопортрет Виктора. На окошке транзисторный приемник и телефон. На кровати лежит Виктор, один из владельцев комнаты. Он при полном параде, даже в туфлях. Второй — Сурен, мощный, черный, волосатый, бродит по комнате в одних трусах, на ходу проделывая упражнения с гантелями. Сурен поет гнуснейшим голосом на какой-то выматывающий душу восточный мотив.

Сурен.

Виктор скрипуче поворачивается и стонет. Это придает певцу новые силы. Он хватает книгу, бьет в нее, как в бубен, и поет еще мерзостнее.

Сурен.

Виктор. Зря. Я же все равно не уйду.

Сурен. По подлости?

Виктор. Нет. Ей-богу, должны прийти. По работе.

Сурен (шумно вздыхает, затем кивает и деловито идет к телефону). Двадцать седьмой... Клаву Лифшиц можно? Кла, это ты? Тот вариант не получается... (Жалобно.) Ну я не знаю. Ну я не знаю. Ну я что, виноват! Может, в кино? Алло, алло! (Кладет трубку.) Повесила. Тоже можно понять. Третий раз идти на «Королеву бензоколонки» (вздевает руки к небу) производства Киевской студии. (Надевает рубашку. Повязывает пижонский галстук, затем надевает носки и лишь потом брюки и пиджак с университетским значком, при всем этом продолжает болтать). У меня проект. Необходимо бесфильмовое кино. Специально для нашего брата. Все как в нормальном кино — продавать билеты, гасить свет. Только фильмы не показывать. А?

Виктор. Разумно...

Стук в дверь.

Сурен и Виктор (в один голос). Валяйте!

Ира (появляясь в дверях). Добрый вечер. Простите, пожалуйста.

Виктор (удивленно и обрадованно). Здравствуйте.

Сурен. Здрасьте. (Виктору злым шепотом.) Значит, по работе. Закон джунглей! (Уходит.)

Ира. Что он такой сердитый?

Виктор. Производственные неполадки, Ирочка. Не ладится с повышением оборачиваемости оборотных средств.

Ира (усмехаясь). Какой ужас!

Виктор. Нет, подумайте сами, Ирочка. Ну от чего еще может страдать передовой молодой специалист (поднимает палец), записанный в книгу трудовой славы обкома ВЛКСМ!

Ира (коротко смеется. Виктор галантно подвигает ей стул, но она подходит к этажерке и смотрится в зеркало). Господи, вид у меня какой-то вчерашний. (Снимает томик.) Ого, Блок! Это, конечно, его...

Виктор. Вообразите, мой! Вообще тут под холодной броней бьется чувствительное сердце... Я, конечно, не ждал... Но это настоящий подарок, что вы пришли... Я вас — сколько? — два года не видел. С того вечера в МГУ...

Ира. Простите, Витя. Мне сказали, Малышев будет у вас. Он мне очень нужен. И я, по старой дружбе...

Виктор. Будь благословен этот Малышев, но, с другой стороны, и будь проклят.

Ира. С какой стороны?

Виктор. Ну, там одна история...

Ира (быстро). С этой канавой? Я знаю.

Виктор. Канава — только хвостик. А за ним такое вытягивается.

Ира. Я не знаю. Но у Саши могут быть очень большие неприятности, дядя Яша сказал, что Малышев влез в какую-то историю. И его могут вообще... отовсюду...

Виктор. Да. Ваш дядя серьезный мужчина. И он жаждет Сашкиной крови. Даже, пожалуй, не очень жаждет. Но Сашка сам рвется в доноры, сам жаждет отдать свою кровь. И он прав! Нельзя такие вещи терпеть!

Ира. Я не знаю, в чем там дело, и с дядей Яшей поругалась, но я понимаю, что все равно прав он. Конечно, он на каждого, кто мешает его делу... смотрит как на врага.

Виктор. А Саша? У него ведь тоже дело. Он ведь тоже так смотрит, если мешают.

Ира. Я не знаю. Я ничего не понимаю в ваших делах, но я знаю, что за человек дядя Яша! Это редкий человек! А Саша какой-то треугольный. Ходит по земле вот так (выставляет вперед локти). Вперед локтями и всех задевает.

Виктор (грустно). Вот и вас задел. Ира. Что?

Виктор. Да так... Просто пожалел, что никто меня не осуждает с таким чувством.

Ира (вспыхнув). С каким?

Виктор. Это я так, хандрю. Послезавтра мое рождение. Двадцать пять лет. Знаете, оглядываешься на пройденный славный путь. Между прочим, приходите. Будет разный милый народ, и Саша будет, который задевает... Вам будет приятно посмотреть, как мы с ним пикируемся. Женщины обожают на это смотреть. Я думаю, во все века — когда питекантропы скрещивали дубины или когда мушкетеры дрались на шпагах — тоже. Правда, ведь любят? Ну, по-честному?

Ира. Витя, почему вы все время такой... Ну играете во что-то. Почему вы не можете просто, по-человечески?

Виктор. А по-человечески — это не обязательно просто. Вы знаете, Ира, это страшная вещь, что людям так важна стандартная форма выражения. Ну почему же обязательно просто? Вот я только что прочитал в «Известиях», что каждую минуту в стране рождаются шесть человек. Каждые десять секунд — человек. Но я не хочу быть одной десятисекундной. Ведь я у страны один! Правда ведь, каждый из нас у страны один? Почему же я должен что-то упрощать, прилаживать...

Ира. Ничего вы не должны... Просто, Витя, когда вы чересчур бодрый, мне не очень нравится. А вот когда вы грустный — вы человек...

Виктор. Так все дело было в том, что я тогда в университете на вечере был слишком бодрый. М-м. Знато было б...

Ира. Я все-таки пойду... Передайте Малышеву, чтоб он непременно поговорил со мной... прежде чем что-нибудь делать... И предостерегите его сами... как друг...

Виктор. От чего? От честности? Так это надо сначала меня предостеречь! Я тоже...