Чтение онлайн

— Я завтра прилетаю в Париж, — сказал он, и меня заколошматило. Приезжает! В Париж! Он будет здесь! — Увидимся?

— Да! Хорошо… — И тут мозг выдал: «Саша. Завтра. Прогулка». — О, то есть, смотря во сколько? Я буду немного занята днём.

— Чем? Перенести можешь?

Перенести? Нет, потому что мы не обменялись номерами, и Саша придёт прямо к подъезду. О, господи, нет, главное, чтоб они с Набилем не пересеклись.

— Нет, я никак не могу перенести. Но это, возможно, много времени не займёт.

— Я прилечу часов в десять утра, в обед рассчитывал увидеться с тобой.

А мы договорились с Сашей на двенадцать. Чёрт, чёрт! Я так хочу увидеть Набиля, ещё хоть раз… даже если это будут окончательные объяснения и расставание. Он подсыпал соли на рану:

— Я соскучился, Элен, и очень хочу тебя увидеть.

— Я…

— А ты разве нет?

— Д-да… я тоже. Но я никак не могу отменить одно дело, правда.

— Я прилетел всего на два дня, неужели ничего нельзя подвинуть?

— Я бы и рада, но никак, это не от меня зависит.

— А от кого? Позвонить твоему руководству?

— Нет-нет-нет, это… семейные обстоятельства, одним словом.

Семейные! Ну да, Александр из Новосибирска, а там живёт двоюродный брат моего отца. Родня мы с Саней, как ни крути. Ага. Зачем я только ввязалась во всё это? Зачем пошла с ним ужинать? Почему не подождала немного, пока не прояснится всё с Набилем?

— Вот как… что ж, ты наберёшь меня, как освободишься?

— Конечно! Сразу же.

— Я буду ждать.

— Мог бы для начала написать, как прилетишь. И вообще, начать писать и звонить чуть чаще, чем раз в три недели.

— Я исправлюсь, Элен, — пообещал Набиль. — Добрых снов!

— Спокойной ночи!

Я опустила руку с телефоном. Меня всё ещё потряхивало. Он позвонил! Он возвращается! Он не бросил меня! И мы… не расстались? Ох я ему выскажу! Нельзя так делать, даже если вспылил и обиделся, надо давать девушке знать, что между вами ничего не закончилось. Мы же мнительные, мы считаем, что всё — конец света, обрыв, пропасть. Совершаем глупости, вроде знакомств с подвыпившими туристами. Я стала испытывать к Александру неприязнь из-за того, что его вмешательство откладывало нашу встречу с Набилем. Спуститься завтра и сказать, что приболела? Плохо себя чувствую? Нет, ненавижу врать, не хочу, не буду! Пройдусь с ним примерно час, по ближайшему району и отправлю гулять в Версаль. Без меня.

Мне не хотелось бы потратить время на переодевание и пересборы после прогулки с Александром, поэтому я решила сразу принарядиться для Набиля. Потом задумалась, не воспримет ли мой новосибирский друг наведённый лоск как флирт и кокетство? Ещё подумает, что я для него старалась! Но должно ли мне быть дело до того, что он там подумает? Увижусь с ним второй и последний раз.

Набиль не просто написал, а позвонил около одиннадцати, сказал, что устроился в гостинице и будет ждать от меня сигнала, когда выехать в мою сторону. Всё же, мужчин можно перевоспитать, если постараться.

Сгорая от нетерпения по поводу следующего свидания, а не подступившего к порогу, я спустилась в назначенный час вниз и увидела там Сашу. С цветами. За несколько лет во Франции мне ни разу не дарили цветы. Из-за феминизма и прочих не лучших европейских веяний, здесь так стало давно непринято, да и французы немного прижимистый народ. И вот, за месяц я получаю два букета: один от марокканца, другой от русского.

— Не стоило, — натянуто улыбнулась я. Значит, придётся всё-таки заскочить домой, чтобы Набиль не увидел в моих руках цветы от другого.

— Шикарно выглядишь! Подбирал розы тебе под стать — белые.

— Как ты только смог их купить? Продавец тебя понял?

— Да я пальцем ткнул и на них же показал количество.

— Выкрутился, значит.

— Наш человек нигде не пропадёт! Как говорят в Африке: «Хочешь выжить — держись поближе к русским».

— Ты и в Африке был? — удивилась я. Не в Марокко, хотелось надеяться.

— Да я где только не был. Дела мотают.

Я перешла к главному пункту, который настраивалась озвучить:

— Только мы недолго погуляем, ладно? У меня ещё дела есть сегодня.

— Недолго? А я думал, что стопчем ноги по Парижу этому вашему…

— Нет-нет, максимум часа через два я должна быть в другом месте.

— Эх… обидно! А завтра?

— Саша, — я остановилась и посмотрела на него, придерживая букет у груди, — ну, к чему всё это? Ты когда улетаешь?

— В понедельник.

— Ну вот. И зачем нам тратить друг на друга время?

— Что значит «тратить»? Я, может, приобретаю его с тобой. От приятного времяпрепровождения длительность жизни увеличивается.

— И всё же. У тебя в России своя жизнь, у меня здесь — своя.

— Да какая у меня там жизнь? Я же сказал, я разведённый, свободный. Могу летать, куда хочу. Да и ты, вдруг, в Томск вернёшься…

— Пока не планирую, — натянулась ещё сильнее моя улыбка. — И что это вообще за намёк?

— Намёк? Разве? — он почесал гладковыбритую щёку. Вчера она таковой не была. Подумав немного, развёл руками: — Понравилась ты мне, Лен, чего греха таить!

Это мы поняли ещё в Лувре. Я хмыкнула, припомнив:

— Особенно некоторые мои части?

— Да что ты прицепилась к этому? Ну, сразу же я всю не разглядел, конечно, сначала одно понравилось, потом другое. Первым нравится наиболее выдающееся, что у тебя вперёд выдавалось, то и заметил. Что ж плохого в этом? Думаешь, один я что ли засматривался на твои… ну… на твоё всё?

— За всё время моей работы в Лувре никто не посмел сказать то же самое, что и ты.

— Так ясное дело, Европа ж, пидорасы одни вокруг!

— Саша!

— Прости! Но тут невозможно было не выразиться, я не знаю, как их ещё назвать? Петушары? Давай буду говорить петушары.