Чтение онлайн

— Миновало его среднее образование. Скажу вам по секрету, Николай-окрасчик вроде бы не человек, а инопланетянин. Поэтому и не знает ни грамма.

Ребята зашумели все и враз, требуя пояснений.

— Мы, конечно, его не проверяли, но Валерка утверждает, что этот Николай к нам с луны свалился.

— А какие лично у вас интересы? — скоренько спросил паренек в очках.

Я, конечно, подумал, что не дай бог он и верно станет доктором, зубным, но отвечать начал обстоятельно.

— Я интересуюсь элементарными частицами. Они ведь теперь всюду. Частицы в физике, частицы в веществах, частицы в пыли, не считая частицы черта в нас.

— Достаточно! — оборвала завуч. — Спасибо за информацию.

— На дому стоит антенна, под антенною труба; приходите, наша смена, будем рады завсегда, — попрощался я с ребятами.

Из школы мы шли со знатным сборщиком.

Ребят приучаю выходить кучно из проходной: коли вкалываем вместе, то и нечего ползти по одному. Прошли мы своей компанией метров пятьдесят — и рты по-разинули от явления пивного ларька народу. Какой-то умник смекнул соорудить его поближе к автопредприятию. Из любопытства мы подошли. Я, как бригадир, купил всем по кружке пива, а потом вертлявую пивную барышню попросил запомнить всех в личность и в дальнейшем никому этого мочегонного напитка не выдавать, включая и меня. Все позубоскалили. А Кочемойкин пробурчал что-то в том смысле, что мое бригадирство до пива не касаемо. Касаемо не касаемо, а ларек я ковырнуть пообещал, — не дело человеку нервы после работы испытывать. Мы-то все пойдем домой, а каково Матвеичу?

На перекрестке порукопожатились и разошлись. А с Эдиком нам по пути до автобуса.

— Скоро машину-то купишь?

— Думаю, в следующем году, Фадеич.

Раньше коли Эдик, то и стиляга. По одежде и наш сильно моден: просторная на нем шубейка до колен, вроде бы цигейковая, шапка меховая в два обхвата, на ногах индейские сапоги-мокасины. Но лицо худое, в обтяжку и скулы с черепом выпирают.

— Эдик, отец у тебя кто?

— Дипломат, уже второй год в Латинской Америке.

— А мать?

— Ученая, доктор наук.

— По какой части?

— Физик.

— Ага, элементарные частицы, — понял я. — А чего ж ты при таких родителях подался в ремонтники?

— А куда надо было, Фадеич?

— Детки таких родителей идут по стопам или на тепленькие местечки.

— Да ведь я тоже временно.

— Знаю, намереваешься по отцовой линии.

— Хочу поступить в Институт международных отношений.

— Ага, понял я твою мечту, Эдик… Хочешь на собственной машине подкатить к институту, а?

— Точно, Фадеич, — засмеялся Эдик, да и не засмеялся, а как бы зажмурился от удовольствия.

А я прикидываю, Эдик уйдет в дипломаты, Валерка в какой-то изобретательский институт намыливается. Я пенсионного возраста, Матвеич на подходе. Николай-окрасчик хоть и старается, но стопроцентно все ремонтные специальности пока не охватил ввиду природной неграмотности. Василий-моторист из-за жены работает без смысла — ему хоть грузовик искупать, хоть слона подковать. Остается один Кочемойкин.

— Эдя, а бригада как же?

— Я еще поработаю.

— Ну а как ты чувствуешь дальнейшее развитие бригады?

— А у нее должно быть развитие?

Глянул на меня искоса, но умно — лоб его широкий эмалированный светится от остатков мартовских снегов. Ну что я вижу-то в нем, кроме этого лба да шапки боярской? Что знаю о нем, кроме хотения дипломатом сделаться? И копнул ли я поглубже своих соратников по ремонту, чтобы глядеть да видеть? Эх, бабка-ёжка, кривая ножка…

— Эдя, смысл жизни как понимаешь?

— Фадеич, тебе бы социологические опросы вести, — усмехнулся он.

— А все ж таки?

— До автобусной остановки не успею объяснить.

— А ты в двух словах.

— Было бы счастье, Фадеич, а без смысла жизни обойдемся.

— Хорошо. А в чем счастье?

Он прямо-таки засмеялся. И то: идет по улице махонький мужичок в ватном пальто с воротником из векши, в шапочке с кожаным верхом, в бурках скрипучих — их после войны носили, теперь позабыли… И этот мужичок, то есть я, который ему верхом кожаной шапочки до плеча достает, интересуется смыслом жизни и счастьем… Приносите хохотушек, напечем из них ватрушек.

Эдик достал из коричневой коробочки с золотой верхушкой длинную сигарету кофейного цвета, потом зажигалку не то в форме бутончика, не то в форме унитазика белого металла… И закурил — смотреть любо. Я представил его за рубежом — какого хочешь бизнесмена за пояс заткнет. Девушки, что встречались, смотрели на него зырко и млели, как снежок мартовский. Правда, заприметив меня, несказанно изумлялись, зачем это я прилепился сбоку. Я и говорю: приносите хохотушек, напечем из них ватрушек.

— Смысл жизни, счастье.. Зачем тебе это, Фадеич?

— Для бригады.

— Бригаде нужны работа и деньги.

— А счастье, Эдя?

— Идеалист ты, Фадеич.

— Только на деньгах да работе хорошей бригады не взрастишь. Вот тебе пример живой. Работы у нас навалом, заработки неплохие и будут еще повыше. Чего ж ты в дипломаты вознамерился? Чего Валерку другие дела манят?

— Есть места поинтересней бригады.

— Я вот и хочу, Эдя, чтобы наша бригада была поинтересней иных мест.

Не доходя до остановки, он погасил свою красивую сигарету.

— Фадеич, я в другую сторону.

— Разве не домой?

— Халтуру нашел — «Жигули» у частника.

— Тебе ж отдохнуть надо…

— Ты о счастье думаешь, а я о работе, — поддел он меня ехидным смешком.

— Тогда твои дела как сажа бела, Эдик.

— Фадеич, никак ты выступаешь против краеугольного и где-то даже гранитного фундамента, то есть против труда?

— Фундамент в том, Эдик, чтобы не просто работать, а иметь от работы удовольствие. Вот тогда будет счастье.

— Для меня счастье — в преодолении.