Чтение онлайн

– Так уж они решили, – откликнулся второй Рууг. – Факторов-то разных – уйма, а стало быть…

– Ну да, еще бы.

Взглянув на Бориса, оба отодвинулись от забора еще дальше, и продолжения их разговора пес не расслышал.

Наконец Рууги спрятали карту и двинулись прочь, вдоль улицы.

Борис, подойдя к забору, обнюхал штакетник. В ноздри ударила сладковатая вонь падали – запах Руугов, и шерсть на загривке пса сама собой поднялась дыбом.

Под вечер, вернувшись домой, Альф Кардосси застал Бориса стоящим у калитки. Опершись лапами на забор, пес настороженно глядел наружу. Альф, отворив калитку, вошел во двор.

– Ну, как ты тут? – спросил он, ткнув Бориса в бок. – Тревожиться не надоело? А то что-то ты нервный какой-то в последнее время. Просто сам на себя не похож.

Борис заскулил, пристально глядя в лицо хозяина.

– Хороший ты пес, Борис, – сказал Альф. – И огромный вон какой вымахал… Сам-то небось и не помнишь, как когда-то, давным-давно, щеночком вот такусеньким был?

Борис прильнул боком к хозяйской ноге.

– Хороший, хороший пес, – пробормотал Альф. – Знать бы только, что у тебя на уме…

С этим он вошел в дом. Миссис Кардосси накрывала стол к ужину. Пройдя в гостиную, Альф снял пальто и шляпу, поставил на полку буфета обеденные судки и снова вернулся в кухню.

– Что стряслось? – спросила миссис Кардосси.

– Надо бы отучить пса скандалить, лай поднимать по ночам. Соседи опять собираются в полицию на нас жаловаться.

– Надеюсь, его не придется отдать твоему брату, – сказала миссис Кардосси, скрестив руки на груди. – Хотя пес и вправду порой просто с ума сходит – особенно утром, по пятницам, когда приезжают мусорщики.

– Может, сам по себе успокоится, – сказал Альф, угрюмо попыхивая раскуренной трубкой. – Раньше-то он таким не был. Может, еще вернется рассудок, станет как прежде.

– Может, и так. Поживем – увидим, – согласилась миссис Кардосси.

Над горизонтом поднялось холодное зловещее солнце. Низинки и кроны деревьев окутал туман.

Настало утро. Утро пятницы.

Черный пес лежал под крыльцом, вслушиваясь в тишину, устремив вперед немигающий взгляд. Шерсть его смерзлась от инея, из ноздрей клубами валил пар. Внезапно насторожившись, пес повернул голову, вскинулся, упруго вскочил с земли.

Откуда-то издалека, из дальней дали, донесся негромкий шум вроде едва уловимого грохота.

– Ру-уг! – во весь голос рявкнул Борис.

Оглядевшись вокруг, он поспешил к калитке, поднялся на задние лапы, а передними оперся на ограду.

Издали, но уже куда ближе, громче, снова донесся все тот же грохот и лязг. Казалось, где-то там отодвинули в сторону створку огромной двери.

– Ру-уг! – снова рявкнул Борис, встревоженно оглянувшись на темные окна за спиной.

Нет, ничего. Ни звука. Ни шороха.

И тут в конце улицы показались Рууги. Рууги на том самом грузовике, с урчанием, с грохотом катящемся вперед, подпрыгивая на неровных булыжниках мостовой.

– Ру-у-уг! – громче прежнего взвыл Борис.

Сверкнув глазами, пес прыгнул, ударил грудью в забор, но тут же слегка успокоился, уселся на землю и выжидающе навострил уши.

Рууги, остановив грузовик прямо напротив калитки, захлопали дверцами, спрыгнули на тротуар. Борис завертелся волчком, описал кружок по двору, вновь повернул морду к дому и жалобно заскулил.

Внутри, в теплой и темной спальне, мистер Кардосси приподнял с подушки голову и, щурясь, взглянул на часы.

– Чтоб ему, этому псу, – проворчал он. – Чтоб этому проклятому псу…

Уткнувшись носом в подушку, мистер Кардосси закрыл глаза.

Тем временем Рууги двинулись к дому. Первый Рууг толкнул створку калитки, и калитка распахнулась настежь. Они вошли во двор. Пес, не сводя с них взгляда, подался назад.

– Ру-уг! Ру-у-у-уг! – истошно залаял он.

Ужасающе едкая вонь Руугов ударила в ноздри, и пес отвернулся в сторону.

– Жертвенная урна, – заговорил первый Рууг. – По-моему, полным-полна. И ты, – добавил он, улыбнувшись разъяренному, напрягшемуся всем телом псу, – сегодня любезен необычайно.

Рууги подошли к металлическому баку, и один из них снял с бака крышку.

– Ру-уг! Ру-у-уг!!! – взвыл во весь голос Борис, прижавшись к нижней ступени крыльца, в страхе дрожа всем телом.

Подняв огромный металлический бак, Рууги перевернули его на бок. Содержимое бака вывалилось на землю, и Рууги принялись сгребать пухлые, местами полопавшиеся бумажные мешки в кучу, проворно подхватывая выпавшие из мешков объедки – апельсиновые корки, кусочки тостов, яичную скорлупу.

Один из Руугов ловко забросил добычу в пасть, смачно захрустел половинкой яичной скорлупки.

– Ру-уг! – в отчаянии, скорее, про себя, чем предостерегая хозяев, заскулил Борис.

Рууги, почти закончившие сбор подношений, на миг замерли, обернувшись к Борису, а после неторопливо, безмолвно подняли головы, оглядели оштукатуренную стену дома и остановили взгляд на окне за щитом накрепко сомкнутых темно-коричневых жалюзи.

– РУ-У-У-УГ!!! – сорвавшись на визг, завопил Борис и, весь дрожа от ярости пополам с ужасом, двинулся к ним.

Нехотя отвернувшись от окна, Рууги вышли на улицу и затворили за собою калитку.

– Ишь ты какой. Гляньте-ка на него, – с презрением процедил последний Рууг, вскидывая на плечо свой угол брезентового полотнища.

Борис, снова ударив грудью в забор, разинул пасть, бешено лязгнул зубами. Самый рослый, плечистый Рууг в ярости замахал на него руками, и Борису, хочешь не хочешь, пришлось отступить. Усевшись на землю у нижней ступеньки крыльца, пес вновь открыл пасть и испустил утробный, жуткий, безрадостный вой – стон, исполненный безысходной тоски.