Вся плоть - трава
Шрифт:
– Таппер! - заорал я и бегом кинулся под гору.
Как хорошо, что подвернулся случай, что нашелся предлог пуститься бегом, ведь все время я стоял и еле сдерживался, чтобы не побежать, не поддаться тому дрянному неотвязному страшку, и все время меня так и подмывало бежать.
Я добежал до крутого склона, под ним открылась река и на берегу жилье: подобие шалаша из сплетенных кое-как ветвей, огород, где чего-чего только не росло; вдоль берега редкой вереницей тянулись убогие полумертвые деревца, почти все ветви их уже высохли, и лишь на макушках мотались тощие кисточки зеленых листьев.
Перед шалашом горел маленький костер, и у костра на корточках сидел Таппер. На нем были штаны и рубаха, которые я ему дал, на затылке все еще лихо торчал дурацкий соломенный колпак.
– Таппер! - снова крикнул я.
Он поднялся и степенно зашагал мне навстречу. Утер ладонью подбородок, потом протянул мне руку. Она была влажная, но я с радостью ее пожал. Конечно, Таппер не бог весть какое сокровище, а все-таки он тоже человек.
– Очень рад, что ты выбрал минутку, Брэд. Очень рад, что ты ко мне заглянул.
Он сказал это так, словно я все эти годы навещал его каждый день.
– А у тебя тут славно, - заметил я.
– Это Цветы для меня устроили, - сказал Таппер с гордостью. - Они все для меня сделали. Сперва тут было не так, но они все сделали, как мне надо. Они обо мне заботятся.
– Ну да, ясно.
Не поймешь, что он болтает, но я поддакиваю. Надо поддакивать. Надо ладить с Таппером - вдруг он как-нибудь поможет мне вернуться в Милвил.
– Они мои самые лучшие друзья, - блаженно пуская слюни, говорит Таппер. - И еще, конечно, ты и твой папа. Пока я не нашел Цветы, у меня было только два друга - ты и твой папа. Только вы одни меня не дразнили. А все дразнили. Я не подавал виду, что понимаю, но я понимал - дразнят. Не люблю, когда дразнят.
– Они ведь не со зла, - успокаиваю я. - Они не хотели тебе худого. Просто так смеялись, по дурости.
– Все равно нехорошо, - упрямо говорит Таппер. - Вот ты никогда меня не дразнил. Я тебя за это люблю, ты меня никогда не дразнил.
Это чистая правда. Я никогда его не дразнил. Но вовсе не потому, что мне ни разу не хотелось над ним посмеяться; а в иные минуты я готов был его убить. Но однажды отец отвел меня в сторону и предупредил: пусть только я попробую издеваться над Таппером, как другие мальчишки, он так меня отлупит - век буду помнить.
– Значат, это и есть то место, про которое ты мне рассказывал - где всюду цветы и цветы.
Таппер расплылся в восторженной слюнявой улыбке.
– Правда, тут хорошо?
Тем временем мы спустились с холма и подошли к костру. Среди угольев стоял грубо вылепленный глиняный горшок, в нем кипело какое-то варево.
– Оставайся и поешь со мной, - пригласил Таппер. - Ну, пожалуйста, Брэд, оставайся и поешь. Я так давно ем все один да один.
При мысли о том, как давно ему не с кем было разделить трапезу, по щекам его потекли слезы.
– У меня тут в золе печеная картошка и кукуруза, - сказал он, - а в горшке похлебка: горох, бобы, морковка - все вместе. Только мяса никакого нету. Это ничего, что мяса нету, ты не против?
– Нет, конечно, - сказал я.
– А мне страх как хочется мяса, - признался Таппер. - Но тут они ничего не могут поделать. Они не могут обратиться в животных.
– Они?
– Ну, Цветы, - сказал он таким тоном, будто назвал кого-то по имени и фамилии. - Они могут обратиться во что угодно… во всякое растение. А в поросенка или в кролика никак не могут. Я и не прошу никогда. То есть больше не прошу. Один раз попросил, и они мне объяснили. И уж больше я не просил, они и так для меня сколько всего делают, стараются, спасибо им.
– Они тебе объяснили? Ты что же, разговариваешь с ними?
– Ну да, все время, - сказал Таппер.
Он опустился на четвереньки, заполз в шалаш и стал рыться там, что-то разыскивая; зад и ноги его торчали наружу - ни дать ни взять пес в охотничьем азарте разрывает нору, добираясь до сурка.
Потом он попятился и вылез наружу с двумя такими же, как горшок, кривобокими и корявыми глиняными тарелками. Поставил их наземь, в каждую сунул вырезанную из дерева ложку.
– Сам все сделал, - сказал он. - Глину нашел на берегу. Только сперва у меня не получалось, а потом они мне объяснили, как надо делать…
– Кто, Цветы объяснили?
– Ну да. Они всегда мне помогают.
– А ложки ты чем выстрогал?
– Камнем. Наверно, это кремень. С острым краем. Не то что нож, а все-таки годится. Правда, пришлось строгать долго-долго.
Я кивнул.
– Это ничего, - сказал Таппер. - Времени у меня сколько хочешь.
Он опять утер подбородок, потом старательно вытер ладони о штаны.
– Они вырастили для меня лен, чтоб я оделся. Но я никак не выучусь ткать. Они мне объясняли, объясняли, а у меня ничего не получалось. Ну, они и отступились. Я сколько времени голый ходил. В одной шляпе. Сам ее сделал, никто мне не помогал. Они мне даже не говорили ничего, я сам ее придумал и сам сплел. После они сказали - очень хорошо у меня получилось.
– Они совершенно правы, - подтвердил я. - Шляпа просто на диво.
– Правда, Брэд?
– Ну, конечно!
– Как я рад, что ты так говоришь! Знаешь, я вроде даже горжусь этой шляпой. За всю мою жизнь я ее первую сам сделал, никто мне не подсказывал.
– Это твои цветы…
– Они не мои, - резко прервал Таппер.
– Ты говоришь, эти цветы могут обратиться во что захотят. Это значит - в разные овощи, которые у тебя на огороде?
– И в овощи, и во всякое растение. Мне надо только попросить.
– Но если они могут обратиться во что захотят, почему же они все до единого - цветы?
– Надо же им чем-то быть, верно? - с жаром, чуть ли не сердито сказал Таппер. - Чем плохо быть цветами?
– Нет, отчего же, совсем неплохо, - сказал я.
Таппер вытащил из горячих угольев два початка кукурузы и несколько печеных картофелин. Подобием ухвата, вырезанного, как мне показалось, из толстой древесной коры, снял с огня горшок. И разлил похлебку по тарелкам.
– А деревьями они не бывают? - спросил я.