Чтение онлайн

Подобную, извините, брехню преподносят широкому американскому читателю сегодня, в последней четверти XX столетия! Преподносят в явном расчете на абсолютную неинформированность американского обывателя о реальной постановке народного здравоохранения в СССР и уровне квалификации советских врачей. Скажем прямо, подобного рода «клюква» встречается в американской прессе разве только в изданиях самого оголтело-реакционного толка.

Много «клюквы» встречается и у Кайзера. Но если Смита питал «информацией» некий врач из Нью-Йорка, то источником информации Кайзера выступают, как это у него принято за правило, выехавшие из СССР в Израиль люди. Вот, к примеру, описывает Р. Кайзер свое посещение Братска. Хорошо и тепло его там принимали жители этого города. И вдруг Р. Кайзер вне всякой связи начинает тут же излагать пространные жалобы некоего Вовы Азбеля, проживающего ныне в государстве Израиль, о том, как тяжело ему, Вове, жилось в городе Иркутске. Оказывается, в студенческие годы его посылали на уборку картофеля в область. «Надо было ехать 24 часа по железной дороге на север от Иркутска», чтобы добраться до колхоза и там выкапывать картофель и морковь из мерзлой земли, ибо, как уверяет Вова, в середине сентября в Иркутской области «начинается мороз, настоящий мороз, который губит весь урожай…».

Р. Кайзер, конечно же, с огромным сочувствием передает жалостный рассказ своего «информатора» и верит его словам безоговорочно.

А зря!

Во-первых, никаких железных дорог на север от Иркутскане было и пока нет. Есть только на запад и на восток. Так что, в какую сторону ездил Вова и ездил ли вообще — не ясно.

Во-вторых, в Иркутской области за последние 15 лет «в середине сентября» не случалось «морозов, настоящих морозов». Согласно официальной справке Иркутского областного управления Гидрометслужбы за последние 15 лет средние температуры в середине сентября, а точнее, от 10 до 20 сентября даже в самых северных районах области — Чумском и Братском были: плюс 15 градусов днем и плюс 1,8 градуса ночью в первом, и плюс 13,8 градуса днем и плюс 4,4 градуса ночью во втором.

Если бы Р. Кайзер потрудился взглянуть на карту железных дорог СССР или почитать о природе и климате Иркутской области, то он легко бы мог убедиться в том, что любезный его сердцу «информатор» Вова просто-напросто наврал, наврал, видимо, заведомо предполагая, какую именно «информацию» ожидал от него американский журналист, разыскавший его в Израиле.

А вот еще такой же «информатор» Р. Кайзера. На этот раз некий Эмануэль Любошич, которого он также отыскал в Израиле. Любошич потребовался журналисту для «разоблачения» советской системы здравоохранения. Любошич с готовностью подтверждает все подозрения Кайзера о ее несовершенстве: да, система здравоохранения в СССР создана вовсе не для заботы о здоровье народа, а для… выполнения предписанных сверху планов! Потому, мол, частенько в советских аптеках ампулы наполнены не пенициллином, а… водой (так именно и написано — «водой, а не пенициллином» [50] , хотя каждый имевший дело с подобными инъекциями знает, что в СССР продается в ампулах пенициллин кристаллический, а не жидкий). Делается подобное, конечно же, в погоне за перевыполнением плана.

Или возьмем пилюли разные. Их тоже, мол, в СССР делают неполноценными, в каждую пилюлю недокладывают необходимых ингредиентов. План, таким образом, перевыполняется, а медицинские препараты в СССР оказываются «малоэффективными».

Вот так вот Р. Кайзер легко «подорвал» доверие к советской системе здравоохранения и заодно и к плановой системе социализма.

По логике изложения Смита и Кайзера американские пилюли, американские ампулы, врачи и сама система медицинской помощи в США предстают в качестве недосягаемого образца.

Ну а как быть с тем фактом, что в Америке за лечение надо платить огромные деньги? Скажем, за хирургическую операцию по поводу аппендицита больному надо заплатить 1180 долларов; чтобы родить в условиях больницы, женщина должна заплатить 1150 долларов?..

А как быть с многочисленными примерами массового выпуска фармацевтическими фирмами США различных «модных» лекарств и препаратов, ничего, кроме вреда, здоровью больных не приносящих? Скандальных историй, получивших огласку в прессе, не перечесть.

Нелишне напомнить и о цене лекарств в США. Ведь это же трудно представить советскому человеку, что за одну только капсулу пенициллина в США надо заплатить 21 доллар, эритромицина — 26 долларов… А если надо провести полный курс лечения?

Американские журналисты молчат об этом и критикуют советскую систему здравоохранения. Бесплатную. Доступную равно всем трудящимся страны. Без исключения.

Американские журналисты молчат и о полном произволе владельцев частных клиник в Америке, идущих ради выкачивания денег даже на преступные действия. Недавно американцы с ужасом прочитали в своей прессе разоблачительные материалы о новом виде вымогательства среди медиков США. Оказалось, что десяткам тысяч граждан США хирурги предписали и осуществили заведомо ненужные операции, заработав на страданиях пациентов миллиарды долларов.

Р. Кайзер лицемерно сокрушается и сочувствует советским женщинам, которых на период родов стационируют в специализированные лечебные учреждения — роддома. В эти медицинские учреждения, как известно, не принято допускать посторонних, в них соблюдаются строгие правила гигиены в интересах здоровья ребенка и матери.

Р. Кайзер трагически вздыхает: «Русская женщина должна рожать в одиночестве» [51] .

Право, хочется задать вопрос автору: а что, в США американские женщины совершают священный акт деторождения в присутствии толпы зевак?

И Смит и Кайзер пространно пишут о глубоком суеверии, свойственном якобы советской интеллигенции. Если верить Смиту, то русская интеллигенция живет чуть ли еще не во времена язычества — и дольки чеснока носят на шее, «чтобы отпугнуть простуду», и в ночь под Новый год кладут под подушку три листика бумаги с надписями: «Хороший год», «Плохой год», «Средний год», а утром вытаскивают листок и истово верят, что год будет именно таким, каким он обозначен на вытащенном листке, и т. д. и т. п.

Р. Кайзер рассказывает об «одном знакомом интеллигенте в Москве», который, мол, был одержим спиритизмом и безоговорочно верил в способности медиумов вести разговоры с потусторонним миром. Р. Кайзер надменно и назидательно поясняет: «Мой образ жизни не нуждается в… вере в потусторонние силы, я могу прожить и без них. А вот может ли русский интеллигент сказать то же самое?» [52]

Ну зачем же становиться в гордую позу, господин Кайзер, и судить по трусливому и торопливому контакту с «одним знакомым интеллигентом в Москве» о всей русской интеллигенции. Нельзя же, в самом деле, по патологическим аномалиям отдельной личности судить о целом слое населения. Это и ненаучно, и необъективно, и откровенно тенденциозно.

Что ж сказать тогда об американском обществе, в котором, как это явствует из опроса, проведенного в конце 1976 года институтом Гэллапа, девяносто четыре процента американцев считают себя верующими в сверхъестественную, а иными словами, в нечистую силу?

В книге Г. Смита особенно отчетливо бросается в глаза его неприкрытое стремление во что бы то ни стало принизить образ жизни советского народа, представить в искаженном, невыгодном свете житейские и бытовые обычаи и нравы его.

С нескрываемым презрением пишет Г. Смит о некоем «сентиментализме» русских, который почудился ему в особой популярности музыки П. И. Чайковского, его балетов «Лебединое озеро» и «Спящая красавица» с их сказочным, романтическим миром. Однако, высокомерно цедит Г. Смит, «современная интеллектуальная композиция хореографов типа Джерома Робинса оставляет русских холодными» [53] .