Чтение онлайн

– А как насчет запаха? Нужно сообщать, на что он похож?

– Да, – подумав, ответила я. – Ведь преступник живет среди людей. По крайней мере коллеги у него есть. Может, кто-нибудь из них заявит в полицию.

– Одно ясно как день, – подытожил Уэсли, – статья выбьет нашего "скунса" из колеи. У него точно паранойя разовьется.

– Если, конечно, у него действительно такой специфический запах тела, – заметила Эбби.

– А откуда он знает, что у него этого запаха нет? – спросила я.

Эбби и Уэсли растерялись.

– Вы когда-нибудь слышали выражение "лиса не чует, что сама воняет"? – улыбнулась я.

– Вы хотите сказать, убийца и не подозревает, как от него разит? – опешила журналистка.

– Вот пусть он и поломает над этим голову, – ответила я.

Эбби кивнула и снова склонилась над блокнотом.

Уэсли откинулся на спинку стула.

– Кей, а что ты еще знаешь о болезни кленового сиропа? Может, нам следует пройтись по аптекам, понаблюдать, кто пачками покупает витамины или другие лекарства по рецепту?

– Пожалуй, следует проверить, кто регулярно и в больших количествах покупает витамин В1, – ответила я. – Убийца также может покупать специальную пищевую добавку – ее выпускают в виде порошка. Думаю, она продается без рецепта. Возможно, маньяк сидит на особой диете, например, ограничивает потребление белков. Но мне кажется, он слишком осторожен, чтобы оставлять такие улики. И потом, раз болезнь у него не в тяжелой форме, зачем ему придерживаться строгой диеты? Подозреваю, что он ведет абсолютно нормальную жизнь и ни в чем себе не отказывает. Преступника напрягает только странный запах тела, который усиливается, когда он волнуется или возбуждается.

– Возбуждается эмоционально?

– Физически. Болезнь кленового сиропа обычно обостряется при физическом возбуждении, например, если у человека респираторное инфекционное заболевание, скажем, грипп. Тут чистая физиология. Возможно, убийца недосыпает – ведь ему, бедняге, приходится выслеживать жертвы, забираться в дома и все такое прочее. Эмоциональное и физическое возбуждение взаимосвязаны – они дополняют друг друга. Чем больше эмоциональное возбуждение, тем больше физическое, и наоборот.

– И что потом?

Я посмотрела на Уэсли спокойным взглядом.

– Что происходит, когда болезнь обостряется? – повторил он.

– Это зависит от того, приобретает ли болезнь острую форму.

– Предположим, приобретает.

– Тогда у больного возникают настоящие проблемы.

– Какие?

– В организме накапливаются аминокислоты. Человек может стать апатичным, раздражительным, атаксичным. Симптомы напоминают тяжелую форму гипергликемии. Нередко требуется госпитализация.

– Ты можешь выражаться по-человечески? Что значит "атаксичный"?

– Нетвердо стоящий на ногах. Человек двигается по синусоиде, как пьяный. Он уже не может лазить через изгороди и забираться в окна. Если болезнь переходит в острую форму, если уровень стресса растет, если человека не лечить, ситуация может выйти из-под контроля.

– Выйти из-под контроля? Мы, значит, должны довести маньяка до ручки, чтобы болезнь выдала его?

– Пожалуй.

– Хорошо. А дальше-то что? – поколебавшись, спросил Уэсли.

– А дальше – острая форма гипергликемии и усиление нервозности. Больной перестает себя контролировать, у него случаются помрачения сознания, он перевозбужден. У него замедленная реакция и частые смены настроения.

Хватит, решила я.

Но Уэсли так не считал. Он, весь подавшись вперед, продолжал испытующе смотреть на меня.

– Ты ведь не сегодня поняла, что у маньяка болезнь кленового сиропа, верно, Кей? – Вопрос Уэсли требовал положительного ответа.

– Я это подозревала.

– И ты молчала?

– Я не была уверена и не видела смысла говорить об этом вплоть до сегодняшнего дня.

– Хорошо, допустим. Итак, ты хочешь выкурить "скунса" из норы, довести его до паранойи. Предположим, у нас это получится. А дальше что? Какова самая мрачная картина событий?

– Больной может потерять сознание, у него могут начаться судороги. Если его не госпитализировать и не начать лечить, откажут внутренние органы.

Уэсли изумленно уставился на меня – до него дошло.

– Черт возьми, да ты решила угробить сукина сына!

Эбби перестала писать и подняла на меня удивленные глаза.

– Это всего лишь предположения, – как ни в чем не бывало произнесла я. – Если маньяк и болен, то в легкой форме. Он всю жизнь живет с этим изъяном. Вряд ли он умрет от своего недуга.

Уэсли продолжал ошарашенно смотреть на меня. Было ясно, что он мне не поверил.

Всю ночь я не спала. Мозг отказывался отдыхать, и сознание, как птица, пойманная в силок, металось между картинами реальности и бредом. Мне привиделось, что я кого-то застрелила, а Билл в качестве медэксперта и в сопровождении какой-то красотки прибыл на место преступления почему-то с моей черной сумкой...

Широко открытыми глазами я смотрела в темноту, и сердце словно сжимала ледяная рука. Я встала задолго до будильника и, как в тумане, мрачная, подавленная, поехала на работу.

Никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой, такой измученной. На работе я отвечала на приветствия сквозь зубы, и сотрудники провожали меня испуганными недоумевающими взглядами.

Все утро я пыталась позвонить Биллу, но всякий раз отдергивала руку от телефона. После обеда бастион моей гордости пал, и я все-таки набрала его рабочий номер. Секретарша радостно сообщила, что "мистер Больц" в отпуске и до первого июля не появится.

Я не оставила сообщения. Отпуск был незапланированный, это я точно знала. Я также знала, почему Билл не сообщил мне об отъезде. Раньше... О, раньше он бы обязательно сказал. Но те времена прошли. Теперь не будет ни оправданий, ни сомнительных извинений, ни неприкрытой лжи. Билл порвал со мной навсегда, потому что не смог сознаться в собственных грехах.