Чтение онлайн

Весь день с ним почти не виделись. И теперь он собрал нас, скорее, не ради ужина, а на маленькое такое совещание – подвести итоги и озвучить, как дальше будут развиваться события. От этого зависело то, как нам предстояло себя вести уже с завтрашнего утра. В общем, хорошо, что герцогиня «приболела». Без лишних ушей можно было общаться более свободно. А прислуживающих у стола людей просто отправили дожидаться окончания совета за дверь.

Что касалось планов, всё было предельно просто. Ну, почти. Про Адалея всё понятно – он по своей заданной программе решает вопросы с герцогиней. Крайтон не препятствует, напротив, всячески содействует.

Заикнулась о судьбе нашей троицы, однако, о том, чтобы покинуть замок до полного Серёгиного выздоровления, Крайтон запретил даже думать. Осваивать хозяйство, которое он нам теоретически уже определил, конечно, следовало, однако, не горело оно, герцог прав.

Самое ближайшее – чинить порушенное, лечить раненых, дать покой погибшим. Неважно, плохим, хорошим – всем. Нашим героям – с почестями и помощью близким, врагов – просто похоронить, кого ещё не успели.

С пленниками в камерах подлеца-барона тоже более-менее ясно. С судьбой Ито уже давно было решено – он (с дочерью и мешочком монет от нас) исчезнет при транспортировке к месту суда. Свою свободу и счастье мужик заслужил. Незадачливого вора Луня можно было смело отдать городским властям – он ко всем нашим внутриполитическим дрязгам никаким боком.

А вот главную подельницу барона и Самого Кетано Блона, как объявил герцог, однозначно казнить. Это, пожалуй, было самое неприятное и сложное в вопросах, стоявших перед Крайтоном. Не в том дело, что ему их было жаль. Просто официальный громкий суд был сопряжён с широкой оглаской, а мы всеми силами старались её избежать.

Теперь, что касалось самого главного - полоумного Элеонориного родственника и вообще всего произошедшего. Формальная версия была следующей: по инициативе предателя-барона, организовавшего похищение Крайтона, и при поддержке заговорщиков замок захватила банда мародёров. Обратиться за помощью к городу его светлость не мог из опасений возможного иного предательства (Что, кстати, было единственной истинной правдой). Граф Торос самоотверженно пал в бою, вызволяя сестру из бандитского плена. Все аплодируют герою, занавес.

С ума сойти с этими политиками.

– А как быть с историей, которую Серж подбросил деревенским? Ну про учения. – резонно поинтересовался Адалей.

– Никак. Чем больше версий и слухов, тем легче затеряется правда. Потом можно будет придумать в довесок что-нибудь ещё более неправдоподобное. Хотя… народ и сам с этим прекрасно справится. – Крайтон медленно выдохнул, опустив лоб на кулаки согнутых в локтях рук.

Трудно представить, что он сейчас чувствовал. Сочинять откровенную ересь ради того, чтобы выгородить, более того, выставить героем (по-другому – никак) убийцу своего отца – врагу не пожелаешь. Тяжела корона наследника герцогства.

– Ну, вроде, ничего не забыли? – Крайтон поднял покрасневшие от усталости глаза, - Теперь, друзья, можно выпить за вас и за победу?

Рука его потянулась к фужеру с вином и опустилась на стол. Подрагивающие пальцы погладили тонкую стеклянную ножку. Взгляд герцога по очереди коснулся Адалея, Лили, задержался на мне… Столько в нём было… всего. И благодарности, и горечи, облегчения, радости и глубоко упрятанной тоски.

Эти события, встреча глаза в глаза и поединок с Торосом всколыхнули всё, что, вроде бы, улеглось. Я… не знаю… чувствовала, о чём Крайтон сейчас думает на самом деле. Он был просто человеком, которому хотелось иметь время погоревать, привыкнуть, что в этом огромном родном доме он теперь один.

Вот только ответственность, хотел он, или нет, теперь тоже вся целиком досталась ему одному. И никуда от неё не деться. И вообще, герцогам, как он тогда сказал?.. Колебаться не пристало. Я знала, о ком он вспоминает за этим столом в кругу близких друзей. Сама не так давно впервые входила в опустевший папин кабинет и… в общем…

– За отцов. – перебивая его тост, озвучила свой, более важный для него в эту минуту.

– За отцов. – поддержали Лиля, молча наблюдавшая за нами с Крайтоном.

Крайтон кивнул головой, улыбнулся слабой благодарной улыбкой, встал и осушил бокал.

– Мир праху усопших родных. – Адалей повторил за нм.

На улице зашумел захмелевший народ, скандируя имя своего молодого господина и требуя его появиться. Пришлось нашему герцогу идти на балкон поднимать общую «чарку» со своими преданными как это… вассалами. Причём, не один раз.

И вот эта вот их радость, даже (плевать на возможные обвинения в пафосности) любовь к нему – непосредственная, искренняя, как-то незаметно отогревала и герцога, и нас, таких из себя серьёзных, и всё вокруг.

Знаете, способность быстро забывать плохое, умение прямо сейчас радоваться хорошему, даже самому малому (чего уж говорить о большом) – дар, которому стоило (мне уж точно) поучиться у простых людей. И, между прочим, у моей сестры. Только тогда, наверное, возможно вырваться из карусели бесконечного бега и заметить, что жизнь-то яркая. И вовсе не состоит из одних лишь серых забот.

Правда, и они сами собой не решаются. В общем, где-то тут однозначно должна отыскаться точка равновесия. Так, куда-то меня на философию потянуло, пора завязывать, простите-извините.

Эту ночь, успокоенные заверениями доктора, расслабленные лёгким вином и звуками затихающего за окном праздника, мы спали.

Утро началось с «громкой» новости. В общем, не знаю, как сказать и как отнестись… Из имения Кетано Блона примчался вестник, сообщивший, что его хозяин покончил с собой в собственной камере. Не то, чтобы этот поступок можно было счесть совсем уж неожиданным. Барон знал, что его ждёт. Потому, наверное, решил таким образом избавить себя от публичной позорной смерти, а Крайтона от необходимости ему таковую обеспечить.

Обсудили изменившуюся ситуацию. Пришли к выводу о том, что поднимать шумиху политического масштаба ради одной единственной приспешницы предателя не стоит. Приговаривать преступников подобной категории Крайтон имел право единолично.

Вот он и определил, что отправится дурная тётка в какой-то далёкий монастырь. Настолько мрачный и суровый, что жизнь в каменоломнях на его фоне может показаться почти радостной. Адалей взялся, было, расписывать всю ожидавшую служанку жуть, но я даже слушать не стала.